Он проклял эту чертову пробку, пока добрались до подъезда и поднялись в квартиру. А там начался ад. Несмотря на противорвотный препарат, который прописали перед химией, ее сильно вывернуло. Цепляясь за края белоснежного унитаза, она плакала и дрожала от острых спазмов. Казалось, это никогда не закончится. Муслим зашел в ней, нагнулся и собрал ее волосы, которые уже болтались сосульками.
— Уходи! Не надо на это смотреть! — заныла Эсми, протирая рот внешней стороной ладонью. — Это мерзко.
— Ты что забыла кто я? — попытался пошутить муж. — В день нашего знакомства тебя точно также вывернуло у меня в кабинете.
— Это было на следующий день, — проговорила она и вновь склонилась над ободком.
— Мама!
— Мама!
Из комнаты выбежали двойняшки и остановились в ступоре, увидев маму и отчима. Глаза Ситоры вмиг наполнились слезами.
— Мама, тебе очень больно? — спросила она тоненьким голоском.
— Дети, это нормальная реакция организма, — спокойно объяснил Муслим, чтобы не пугать их. — Посидите пока у себя, хорошо?
Эсми даже головы поднять не смогла. Когда она читала и смотрела про побочки, то не думала, что все будет настолько тяжело. И это было только начало.
*Песня "Девочка, которая хотела счастья" группы "Город 312"
Волосы начали выпадать дней через десять после второй химии. На дворе было уже начало марта, Эсми только пришла в себя, ее перестало тошнить, бросать в жар, штормить и выворачивать, прошли язвочки во рту. Муслим был на работе, дети в школе, а к ней приехала мама. Она всегда встречала родителей с улыбкой, пусть и наигранной, чтобы только они не волновались.
Пока мама готовила на кухне, Эсми пошла в душ, собрав волосы в пучок. После, стоя перед зеркалом, она сняла с головы мягкую резинку, а вместе с ней в ладоони оказался и черный клок. Посмотрев на него, Эсми затряслась и бросила все на прохладную плитку. Затем снова посмотрела на свое отражение в зеркале, зарылась пальцами в некогда густую шевелюру, провела ими от корней до кончиков и вытащила несколько локонов. Сев на бортик ванной, она все еще сжимала их в руках, раскачивалась вперед-назад и мычала от обиды. После первой химии они не выпали, и Эсмигюль уже подумала, что вошла в число счастливчиков, у которых волосы остаются на месте. Процент небольшой, но шансы были. А теперь надежды не осталось.
— Эсми! Ты все? — в дверь ванной постучалась мама. — Эсми, почему не отвечаешь?
— Я всё, — смахнув слёзы, ответила дочь. — Вытираюсь и выхожу.
— Доча, пожалуйста, не закрывайся, — взмолилась мать. — Я переживаю.
— Все хорошо, мам, не беспокойся.
— Я накрыла на стол. Может, хоть поешь? Сейчас папа приедет.
— Поем, мам, — пообещала она и вся застряслась.
Еще несколько минут ушло на то, чтобы собраться. Она, как могла, расчесалась, сделала хвостик, умыла лицо и натянула улыбку. В тот день она сказала об этом только одному человеку — Вике — и попросила у нее помощи.
— Может, пока просто сделаем вам пикси? Жалко, — щупая мягкие иссиня-черные волосы подруги хозяйки, с досадой произнесла мастер Анжелика.
— Боюсь, даже пикси мне уже не поможет, — подбородок ее задрожал. — Они все равно выпадут. Лучше резать, не дожидаясь перитонита.
В зеркале Эсми увидела, как Анжелика посмотрела на Викторию и поджала губы, а та лишь молча кивнула, давая отмашку.
— Давайте, девочки, сделаем это наконец, — Эсми сама же подбодривала их, хотя было страшно до мурашек.
Девушка взяла в руки в машинку и включила ее. Сначала вниз полетела одна прядь, следом вторая, третья, четвертая. Женщина закрыла глаза и прикрыла их рукой — лишь бы не видеть, как уходит весомая часть ее индивидуальности, ведь она так любила свои волосы, ухаживала за ними, делала маски, подравнивала кончики именно в этом салоне. Эсми почувствовала, как ее вторую руку сжали теплые пальцы. Она сразу поняла, что это Вика. До самого последнего волоска, подруга была рядом и приговаривала:
— Цветочек, все будет хорошо. Они вырастут. Обязательно вырастут.
В салоне в этот час уже никого не было. Эсми специально попросила принять ее перед закрытием, чтобы посторонние не глазели. Закончив работу, мастер пожелала Эсмигюль скорейшего выздоровления и ушла, а Вика сходила в кабинет и вернулась с длинными платками разных цветов.
— Утром заехала в один бутик, набрала для тебя платочков, — Кимская старалась быть оптимистом, улыбалась и подбадривала, хотя у самой руки тряслись. — Смотри, если оливковый. Тебе всегда шел этот цвет.
Она покрыла голову подруги, но тут же поморщилась, потому что ее лицо тут же стало каким-то болезненно зеленым.
— Нет, не пойдет. — отбросив его на соседнее кресло, она вытянула нежно-розовый палантин. — Пощупай, какой материал мягкий. Весной и летом — самое то.
— Да, правда хороший, — безэмоционально ответила Эсми, продолжая рассматривать свое отражение.
