Даже если всему придет конец полностью

– Она кое-что проверит и перезвонит… Говорит, слышала, что с поездами, которые направляются в Стокгольм, какая-то неразбериха. Стоят на подъезде к городу на жаре. Многих детей отправили в больницу, двое умерли под Эстерсундом. И там еще… блэкаут, и Пернилла сказала, никто не знает, как можно будет… Так что никакой уверенности, доберутся ли Дидрик с Беккой вообще до Стокгольма. – Мама сокрушенно трясет головой: – Короче, это, блин, еще хуже, чем в пандемию, вот уж действительно, ничего, вообще ничего больше не работает в этой гребаной стране и… – Дальше идет что-то неразборчивое, она закрывает глаза ладонью, а другой несколько раз с силой ударяет по столу, повторяя «черт-черт-черт».

Я бы так хотела дать ей что-нибудь: бокал вина, сигарету, не обращая внимания на ее упрямое «нет, не буду», – я же видела, как она курила на Мидсоммар, – включить ей наугад какую-нибудь серию «Симпсонов», чтобы мы смотрели вместе и хихикали, но у меня ничего нет, кроме меня самой, так что я просто иду к ней и обнимаю, а она плачет и шепчет: «Моя большая девочка, Вилька-килька-ванилька, мамина большая девочка», как когда-то в детстве, и потом мы с ней просто сидим и всхлипываем, пока не становится типа совсем невмоготу, тогда мы обе пялимся в телефоны.

Через некоторое время я вдруг ощущаю что-то мягкое у своей коленки. Смотрю вниз – там собака, она невероятно славная, морда у нее как раскрашенная: черная с бурым, а ровно по центру вниз от лба спускается идеально симметричная белая полоска и растекается широкой каплей вокруг черного носа. Она утыкается в меня еще раз, длинный розовый язык свисает изо рта, взгляд заискивающий. Я не раздумывая беру мерзкий кусок ветчины из пищевого пайка и встряхиваю им перед собачьей мордой, собака рявкает и нервно присаживается на задние лапы, задрав передние к носу – приятно иметь дело с хорошо воспитанной псиной, – я опускаю кусок, и собака, молниеносно раскрыв пасть, заглатывает его с глухим урчанием.

– Я ведь как раз о такой мечтала, да? – спрашиваю я маму.

– Ты мечтала о сенбернаре, – отвечает она, глядя на собаку без особого интереса. – Она чем-то напоминает ту породу. Вообще безобразие, ходит тут и попрошайничает, интересно, где ее хозяева живут?

Мы смотрим по сторонам, но вокруг никого, никто не бродит в поисках собаки, большинство людей, похоже, сидят по домам или палаткам, разбитым на лужайке рядом с пляжем. Снова кто-то звонит, мама поднимает трубку и успевает произнести «Пернилла?» – а потом застывает с телефоном в руке.

Глаза ее расширяются. Она встает, выпрямив спину.

– Да? Да, это я… Алло? Это Карола, с кем я говорю?

Спокойный, немного скрипучий мужской голос разъясняет ей что-то. Она зажмуривается, кивает: «Да, у него каштановые волосы средней длины, Зак, Закариас, фон дер Эш, вы что-то…» Голос в трубке продолжает говорить все так же спокойно, а мама тем временем опускается на корточки, опираясь рукой о землю, спина ее трясется, я присаживаюсь рядом и приобнимаю ее одной рукой. Собака утыкается носом мне в подмышку, и я кладу вторую руку на ее косматую голову.

– Восточный Сильвберг – это разве… Хорошо, то есть это не рядом с Хедемурой? Но как же он… А машину они видели, это белая «Тойота»?

Разговор продолжается еще несколько минут, и мама просит меня записать номер телефона и имя, Клас Каль что-то там, а потом, всхлипывая, долго благодарит его и отключается, но продолжает плакать, уткнувшись мне в шею, потому что Зак в безопасности, его видели в лесу в часе езды в южном направлении, в местечке под названием Восточный Сильвберг – красивое название. Несколько пенсионеров рисовали на природе у заброшенной шахты, там они его и видели, а может, у парковки, где его высадили из какой-то машины, до конца неясно, во всяком случае, вроде бы там есть какой-то мальчик, похожий по описанию на Зака, если получится, созвонимся завтра – телефонная связь барахлит.

– Теперь нам остается только держать кулаки, – всхлипывая, говорит мама, – можем лишь надеяться, что все так и есть, представь, вдруг это действительно он, ему всегда так нравились шахты.

– А человек, который тебе звонил, он с Заком разговаривал, да?

– Нет, не совсем, но он разговаривал со своей мамой, которая там занималась живописью, и она думает, что видела мальчика.

– Откуда у него твой номер?

Она утирает с лица слезы и сопли.

– Наверное, увидел мое объявление о розыске в «Фейсбуке».

Я ненадолго задумываюсь:

– А те, которые были в машине, почему они поехали в лес и оставили его там?

– Ну, заблудились, наверное, на проселочных дорогах черт знает что сейчас, тот мужчина, который звонил, сказал, там почти нереально проехать, если у тебя не джип.

– При этом у людей, которые забрали Зака, была обычная машина?

Глаза у мамы грустнеют:

– Вилья, это все, что у нас сейчас есть. Единственная наша зацепка. Почему ты лишаешь меня хотя бы надежды?

Собака трется о мою ногу.