Даже если всему придет конец полностью

По бокам от них на лестнице стоят два волонтера, мужчина и женщина в желтых жилетах, они говорят им что-то с добросовестно отработанной эмпатией, но при этом с безличной интонацией, какую взрослые используют, когда ничем не могут помочь, такая была у тетеньки из больницы: С-Л-Р-не-де-ла-ем; интересно, что это значило на самом деле. Я подбираюсь поближе, мужчина: «Единственным правильным решением, наверное, будет отвезти его домой, в Бурленге»; женщина: «Раз уж вы не можете найти никого кормящего, кто бы сцедил вам молока»; папа ребенка, визгливо и злобно: «В голове не укладывается, что вы вообще не подготовились к ситуациям с младенцами, которым нужна молочная смесь, что за чертова страна, охренеть, как вообще можно спланировать что-то настолько из рук вон плохо»; ясно, что это предложение он повторяет сегодня уже в сотый раз, и, хоть это ни капли не помогает, он все равно продолжает произносить его раз за разом, как мантру или заклятие, – все, что ему осталось. «В Бурленге, – продолжает мужчина, у него окладистая белокурая борода, заплетенная косичками, можно подумать, он играет викинга в сериале или косплеит какое-нибудь Средневековье, у его подружки-волонтерки локоны выкрашены хной. – В Бурленге, там у них все есть, насколько я знаю», а мама ребенка отвечает механическим голосом: «Но КАК Вильмер доберется до Бурленге?» – на что женщина-волонтер услужливо советует: «Возможно, завтра рано утром туда пойдет транспорт». – Мама вся сжимается, она сотрясается от плача, малыш снова начинает кричать, а мужчина опять повторяет: «Что за чертова страна».

– Вам такая смесь нужна? – спрашиваю я у них.

Все четверо с ошарашенным видом смотрят на меня. Я снимаю рюкзак, тяну молнию и вынимаю упаковку, большую такую, примерно на килограмм, на ней изображен радостный карапуз, я протягиваю им пакет:

– Вот.

Вперед кидается папа, у мамы, оставшейся за его спиной, как будто ноги подкашиваются, она что-то кричит, и звучит это даже немного зло, но папа уже рядом, тянет ко мне руку, он крепко хватается обеими руками за упаковку, на той, которая в повязке, я замечаю пятна крови, просочившиеся сквозь бинты, они на кулаках и на тыльной стороне ладоней, его губы беззвучно двигаются: «Чего ты хочешь?» – но взгляд хищника говорит, что не важно, чего я захочу, никаких переговоров не будет, то, что я держу в руке, уже его, и я отвечаю: «Ничего, берите», – он кивает и выдавливает какие-то слова благодарности, потом хватает упаковку и исчезает вместе с мамой и младенцем в домике, как я понимаю, у них там есть вода и плитка.

Бородатый блондин изумленно смотрит на свою коллегу, потом на меня и на большую собаку у моих ног.

– Ох… то есть как так получилось, что у тебя при себе было нечто подобное?

«Просто у меня совершенно никчемные родители, – думаю я, – просто я не доверяю им и их способности позаботиться о моей сестренке, просто они с этим беспорядком не справляются».

– Мне надо идти, – отвечаю я вместо этого, – у меня кофе остывает.

Волонтер подходит ближе, я вижу на его желтой жилетке надпись черным фломастером «ШТАБ», там еще наклейка – что-то вроде штампика с цифрами и словами «КОМАНДА БЫСТРОГО РЕАГИРОВАНИЯ».

– Где ты раздобыла эту упаковку? – спрашивает он и смотрит на мой рюкзак, вид у него доброжелательный, но очень решительный, в том, как он приблизился ко мне, чувствуется мягкая властность, и я представляю, как он рассылает во все концы автобусы, груженные младенцами, раздает людям разрешения ставить палатки, готовить еду, распределять воду, вот такие, как он, и держат здесь все под контролем; в лучах закатного солнца в его бороде посверкивают серебряные волоски; мужчина, за сорок, без каких-либо видимых изъянов, говорит по-шведски без акцента – значит, почти обязательно будет всем заправлять, в принципе, где бы вы ни оказались, так и запомните.

– Я учусь в гимназии, – неуверенно начинаю я. – По программе «Дети: спорт и здоровье». У меня практика была. Кроме этой упаковки ничего не успела взять, такой бардак вокруг был.

Он вопросительно смотрит на меня, и я уже готова подчиниться рефлексу и пуститься в объяснения, начать говорить что-то про занятия с детьми в садике или, может, где-то в больнице, пожар, бегство, но я останавливаю себя – не надо много объяснять.

– Сколько тебе лет?