Даже если всему придет конец полностью

Автомобиль спасательной службы окрашен в красный и желтый цвета, две недели назад он точно был чистым и красивым, но теперь грязный и раздолбанный, с разбитыми фарами, большой трещиной на лобовом стекле и хорошо заметными царапинами с одного бока. Но мне все равно нравится ощущение от поездок на нем по лесным дорогам, мне нравится видеть, как за окном проносятся тряские виды истерзанной природы, мне нравится, как дрожь от ухабистой дороги передается рулю и дальше моим рукам. Но сдавать задом для меня все еще непростая задача: чтобы научиться одновременно не упускать из виду направление колес, отражение во всех зеркалах, следить при этом за штукой, о которой я недавно узнала и которая называется мертвая зона, и еще типа чувствовать, как зад машины поворачивает у меня за спиной, нужно тренироваться, а времени на это просто нет. Зато я поняла, что взрослые, особенно взрослые дядьки, не ждут слишком-то многого от моих водительских способностей, хотя я сразу же вышла вперед, когда на утренней встрече нас спросили, у кого есть права. Никто не рассчитывает, что восемнадцатилетняя ученица гимназии сможет хорошо управляться с автомобилем на охваченных пожаром территориях; когда в первый раз я с трудом завела мотор, а потом въехала в дерево, все только поулыбались. «Я в основном на автомате ездила», – сказала я, не знаю точно, что значит это «на автомате», но все так обычно говорят, когда хотят оправдать свое плохое вождение. «И конечно, на папиной новой машине, с камерой заднего вида, парктроником и всем прочим, да?» – дружелюбно добавил косичкобородый, а я кивнула чуть не плача. Они объяснили мне, как работает сцепление, научили переключать скорости, и я смогла сесть за руль и повести машину. Во всяком случае, вперед.

Но мне все-таки удается сдать задом на грунтовой площадке перед садиком в Скольму, низенькое белое деревянное здание стоит в том месте, где некогда была опушка леса. Мы с Эмилем выбираемся из машины, держа в руках по икеевскому пакету, Аякс выскакивает со своего места на заднем сиденье и беспокойно поводит носом. Площадка при садике вся уничтожена, на земле валяются серые скукоженные комки, как я понимаю, все, что осталось от пластмассовых игрушек, обгорелые остовы лесенок и выгоревшие качели устремлены в небо, пустые, черные от сажи цепи звенят на ветру, зато сам дом уцелел, если не обращать внимания на закопченный фасад и лопнувшие от жара стекла. На двери налеплена пластиковая лента, запрещающая вход, Эмиль зачем-то снимает ее, прежде чем достает пожарный топорик и принимается целеустремленно рубить дверную раму одной левой. Из-за того, что он работает одной рукой, дело движется медленно, но десять минут спустя в образовавшуюся щель уже можно вклинить конец лома, левым плечом он давит на торчащую ручку до тех пор, пока не раздается треск и замок не отделяется полностью от дверного косяка. Иногда к замкам бывает подключена сигнализация, но в этих краях электричества не было уже так давно, что аккумуляторы, которые запускаются при сбое питания, успели полностью разрядиться; мы попадаем в темный холл, где на крючках с именными табличками висит детская одежка. Аякс радостно бежит перед нами, здесь ему не страшно, несмотря на грязь и темень, запах маленьких детей, наверное, сочетается для него с запахом тепла и безопасности, еды и семьи.

У нас с собой фонарики, но света, который пробивается сквозь разбитые окна, вполне достаточно. На полочках у некоторых детей заботливые родители оставили маленькие бутылочки или тюбики с маслом или спреем от загара. Эмиль, не говоря ни слова, сгребает их все в свой пакет. Я иду в пеленальную и наполняю пакет подгузниками, непромокаемыми пеленками и влажными салфетками, кладу туда же несколько больших бутылок с дозатором, в них детский крем. И еще нахожу открытую упаковку одноразовых перчаток.

– Отсюда нам что надо? – спрашивает Эмиль вполголоса, я иду на звук через игровую, где пол и все полки покрыты тонким слоем пепла, и попадаю в кухню с маленькими стульчиками, поставленными в перевернутом виде на низенькие круглые столики. Эмиль открыл кухонный шкаф, я указываю на упаковки с овсянкой, детскими смесями, растворимой кашей и на несколько банок объемом поменьше со всякой безлактозной едой для детей, у которых аллергия на коровье молоко. Напоследок мы прихватываем аптечку и санитайзеры, а уже на выходе Эмиль берет из маленького буфета несколько пачек кофе и печенья.