Даже если всему придет конец полностью

Самый обыкновенный, старый добрый рейсовый автобус на холостом ходу, на табличке надпись «В ДЕПО», а перед ним – прыщавый парень лет двадцати в комбинезоне и кепке с логотипом, без респиратора, он стоит и курит сигарету как ни в чем не бывало, бормочет что-то в рацию; когда я притормаживаю рядом с ним, он вскидывает на меня усталый недовольный взгляд и жестом указывает на пылающий на горизонте лес.

– Еще кого-нибудь видели? – перекрикивает он шум наших двигателей, в ответ я мотаю головой.

– Вы не видели женщину? – задаю я вопрос. – Блондинку? С младенцем?

Но он меня не слышит и возвращается к разговору по рации. В автобусе кучка людей, мне слышен лай собаки, детский плач, я снова ору «КАРОЛА», но тот ребенок старше Бекки, Бекка не умеет разговаривать, а эта девочка раз за разом зовет папу. Мужчина в возрасте, ему, наверное, около шестидесяти, встает в дверном проеме, седые волосы, а лицо черно от сажи, белое кольцо вокруг рта, где была маска, к груди прижат ноутбук, в руке пакет из «Систембулагета»[17], он кричит:

– Не видал черного пса? Бернский зенненхунд. – Я отрицательно качаю головой, но он снова повторяет: – Черного пса? Бернского зенненхунда?

В окне показывается кричащий ребенок, полная рыжеволосая девочка в футболке с радугой и единорогом, лицо – розовый комок крика и плача, она вопит мне «папа», а я просто таращусь на нее в ответ.

– Женщина, блондинка? – повторяю я. – С младенцем? И девочкой-подростком?

Парень в кепке пожимает плечами:

– Мы не можем за всеми уследить. У нас тут было два автобуса, один уехал полчаса назад.

– Но вы же должны знать, кого возите? – Я тычу в рацию в руке у парня: – С кем вы там разговариваете? Можете спросить, вдруг они знают?

Он делает отрицательное движение головой с важным видом мальчишки, которого назначили богом:

– Руководство сейчас занимается эвакуацией в Му́ре. Хотят, чтобы я ехал на север.

Пожилой мужчина так и стоит в дверях, напряженно вслушиваясь в наш разговор.

– А в Эстбьёрке искал? – услужливо интересуется он.

– Мы там были сегодня, – шиплю я в ответ. – Там ни рожи не осталось.

– А собаку видели? – нетерпеливо продолжает он. – Черную, бернского зенненхунда?

– Речь о моей жене, – говорю я, испытывая неприязнь к собственному голосу. – О моей жене и двух дочерях. Нашего сына забрали другие люди, чтобы подкинуть до Реттвика.

– Ну и ладненько, значит, повезло вам, – кивает парень в кепке, чуть обрадовавшись. – Я через семь минут в Реттвик выдвигаюсь.

– У нас грудной младенец, – монотонно продолжаю я. – Трехмесячная девочка. Она сейчас где-то здесь.

– А может, уже и в Реттвике, – вздыхает парень в ответ и аккуратно гасит сигарету о гравий. – Народ туда как только не добирается. Я сегодня утром видел, как один чувак вез кучу народа на моторке, короче, он своих-то детей в машине вез, а моторная лодка у него на прицепе, и в ней семьи три сидело, полный дурдом, в общем.

– У меня телефон разрядился. Вы должны поднять тревогу. Вертолеты. Хоть что-то сделайте.

– Мы не можем за всеми уследить, – повторяет парень. – Начальство сказало везти всех, кто захочет, в Реттвик. Хотите – поехали, не хотите – дело ваше. Через пять минут.

Он поднимает руку, раздвигая пальцы, а другой выуживает новую сигарету.

«Я больше не буду смотреть порнуху в интернете».

Я проехал Эстбьёрку, направляюсь обратно, на табличке надпись «ПРОДАЕМ СВЕЖУЮ КАРТОШКУ», я думаю, что буду чаще звонить маме с папой, перестану сердиться на Вилью, буду чаще прислушиваться к болтовне Зака, читать больше книжек-картинок с Беккой, стану хорошим сыном и отцом, всегда буду рядом, по-настоящему рядом. Дорога идет вверх и изгибается вправо, делянка, заброшенная усадьба с конференц-центром, буду три дня в неделю есть веганскую еду.

Она бы так ни за что не поступила. Чтобы они с Вильей оставили коляску и несли Бекку всю дорогу до Ованмюры на руках, влезли в автобус и уехали в Реттвик, не оставив мне даже записки через тех, кто оставался у церкви, – просто невообразимо, буду ежемесячно делать отчисления в Фонд защиты природы Эмнести – спасем детей.

Она никогда бы меня тут не оставила.