— О, да. Они организовали Патриотическое якобинское общество. Это заговорщики, призывающие к мятежу. Кстати, новый посланник в Неаполе Головкин отозван Екатериной за то, что советовал Фердинанду помиловать бунтовщиков.
— Скажите, а Диего Ризелли, небезызвестный вам, принадлежит к этому обществу?
— Несомненно. Но он был среди умеренных. А теперь между двух огней: якобинцы считают, что он выдал их списки королю, а король ищет его, чтобы арестовать за принадлежность якобинцам.
Теперь присутствие Ризелли в Петербурге стало окончательно ясно адмиралу.
Де Волан жил в доме голландского посланника, и Рибас счел за лучшее пригласить его к себе. По своему обыкновению Франц Павлович не удивился ни приглашению, ни роскоши дома Бецкого, пренебрег предложением посетить зимний сад, дымил трубкой и, казалось, не говорил с адмиралом, а поучительно и надменно выговаривал ему:
— Ваша распря с Мордвиновым ни к чему не приведет. Он вознамерился строить порт возле Очакова? Прекрасно. Но как только он и Пустошкин представят ко двору сметы, их намерения лопнут, как мыльный пузырь. Ведь наш проект выгоднее на миллион рублей Фантазия Мордвинова обречена.
— Он упрям.
— А это его и погубит.
— Но к моим планам и чертежам вы пришлете свои?
— Два раза повторенная просьба становится требованием. Я требований не терплю.
Он прислал бумаги Рибасу и уехал в Херсон.
Неожиданно Рибас получил приглашение на обед от Валериана Зубова — брата фаворита Платона. Валериан пригласил его в дом своей сестры Ольги. Ехать было недалеко — дом стоял на набережной Невы. Двадцатитрехлетний баловень судьбы, чином бригадир, своеобразно отрекомендовал свою сестру:
— Опасайтесь ее, адмирал. Она всегда при оружии. С пистолетами не расстается и во время сна.
Двадцативосьмилетняя красавица Ольга в серебристом платье-полонезе выглядела юной невестой. Она была замужем за действительным статским советником Александром Жеребцовым.
— Валериан мне рассказывал о вас, — сказала она. — Хорошо, что при Измаиле вы были рядом. Потемкин непременно бы послал брата в самое опасное место на верную смерть.
— У редута Табия как раз и было самое опасное место, — возразил Валериан.
— Для тебя самое опасное место в офицерских холостых домах, куда девиц водят, — заявила сестра.
Венгерское вино и гусь под луковым взваром оказались отменны. В середине обеда явился Николай Зубов — старший из братьев. Это был тридцатилетний рослый плечистый генерал, обладающий невероятной физической силой. Он выпил водки и покраснел лицом, как вареный рак. Он ничем не походил на братьев. Валериан по сравнению с ним казался нежным херувимом с девичьим лицом.
Год назад все Зубовы во главе с отцом стали графами. Валериану и Платону императрица позволяла неограниченно пользоваться казенными средствами, и при игре в фараон Валериан иногда ставил по тридцать тысяч на карту. Екатерина говорила о нем: «герой во всей силе этого слова», «любезный мальчик», «резвуша моя». Платон ревновал.
Постепенно выяснилась и причина приглашения Рибаса: его расспрашивали о видах Суворова на брак дочери Натальи.
— Эльмпта генерал-аншеф не считает серьезным претендентом, — говорил Рибас. — С Салтыковыми родниться не хочет.
— Говорят и о князе Трубецком, как о женихе, — сказала Ольга.
— Да, этот премьер-майор приезжал в Херсон. Александру Васильевичу понравился.
— Но он же пьяница как и его должник отец! — воскликнул Валериан.
— А что граф дает за дочерью? — спросила Ольга.
— Точно не знаю, но кажется полторы тысячи душ и деревни.
— Полторы тысячи? — удивилась Ольга. — Разве это приданое?
«Куда они клонят? — думал Рибас. — Может быть, Валериан хочет осчастливить дочь Суворова предложением?» В это трудно было поверить: красавец не только запутался в своих бесчисленных романах, но и пальцем не шевелил, чтобы навести в этом хозяйстве хоть какой-нибудь порядок.
Адмиралу никак не удавалось повернуть разговор на вон дела, и только после обеда он сказал Валериану загадочно:
— На Юге есть возможность сэкономить миллион.
— Платон этим заинтересуется, — рассеянно ответил Валериан, нажал на головку трости и из нее выскочил кинжал. — Каково изобретение?
— Да. Занятно, — отвечал Рибас, стараясь скрыть осаду.
На следующий день, как обещал Суворову, он вместе с женой и дочерьми нанес визит полковнику и пииту Дмитрию Хвостову, у которого жила дочь Суворова. Пиит оказался настолько некрасив, что Настя шепнула мужу: «С таким лицом нельзя стать Овидием». Хвостов перемежал свою речь тяжеловесными стихами и заявил, что редко садится на коня, кроме Пегаса. Наталья Суворова выглядела скромной, бледной и тихой.
— Прочитай-ка нам, душенька, что тебе батюшка написал, — попросил ее пиит.
И дочь продекламировала стихи генерал-аншефа:
