— А как ты ему ответила? — спросил Хвостов, и девушка продолжила:
— Браво, — сказал адмирал.
Соня взяла Наташу за руки и закружила по гостиной. Катя неожиданно заплакала:
— Мне так жалко Натали.
— Но почему? — спросила мать.
— Ее выдадут замуж.
— Что же в этом плохого?
— Ее выдадут без любви. — Она горько рыдала.
Не только чувствительность тринадцатилетней Кати поразила отца, но он по-новому взглянул на старшую Соню — ей в этом году. семнадцать, невеста! «Мне кажется, что я еще и не жил, но дочери мои уже выросли!» Для гостей Наташа изящно сыграла «Куранту» Жана Люли, а потом с Катей и Соней весело пела: «Жан стучит к соседу: «Мой дружок Пьеро, дай-ка мне перо».
Адмирал написал Суворову, а через два дня получил приглашение встретиться с Платоном Зубовым на Дворцовой площади после развода караулов. Для обстоятельного разговора — не самое подходящее место, но что поделаешь? Рибас вышел на площадь из кареты — мимо проскакал на английском жеребце Валериан. Платон на белом скакуне с черными бабками красовался неподалеку. Рибас подошел. Под ногами хрустел декабрьский ледок. Платон гарцевал над адмиралом, даже не кивнув на поклон. Рибас отметил: несмотря на то, что фаворит в седле, сразу заметно: он невысок ростом, но ловок, статен, широкоплеч.
— Где ваш миллион, адмирал? — спросил Плато без тени улыбки на приятном высоколобом лице.
— Счастлив вручить его вам, — Рибас протянул приготовленные бумаги и чертежи, но фаворит не пошевелился, чтобы их принять. Это сделал лихой адъютант-гусар: подскакал, склонился из седла, выхватил документы.
— Александр Васильевич одобряет ваши планы? — спросил Платон.
— Вал будущей крепости при Хаджибее на сто двадцать пушек повелением генерал-аншефа закончен.
— На сто двадцать? — переспросил Зубов. — Очень хорошо. Генерал знает, что потребно нам теперь.
Он кивнул, поскакал со свитой ко дворцу. В окне второго этажа Рибас разглядел пятно лица — императрица. Любуется статью своего героя. «Узнала ли она меня? Спросит ли: с кем встретился Платон?» Адмирал неспроста упомянул о пушках — граф Платон был назначен генерал-фельдцехмейстером, начальником всей армейской и крепостной артиллерии.
Встреча с фаворитом на Дворцовой, ее обстоятельства весьма не понравились жене Насте.
— Уверена, что ты в списках масонов. Иначе он принял бы тебя лучше.
В самом деле: в письмах Платон Зубов был куда любезнее с адмиралом. Настя, что-то вспомнив, продолжала:
— Ах, я тебе не говорила! У нас в нижнем этаже был обыск!
— Как? Когда?
— В прошлом году. Это моя оплошность. Разрешила сдать несколько комнат с выходом к Летнему саду под типографию.
— Кому?
— Дмитриевскому. О нем хорошо отзывались. Но в типографии поселился его компаньон Иван Крылов. Престранная личность. Каждый день купался в Лебяжьей канавке. Окна не занавешивал, а по комнатам ходил чуть ли не голый. Гуляющие по Летнему саду жаловались: совестно гулять, когда в окнах у нас голый бегает. Полицмейстер приходил, просил его одеваться.
— Что же он печатал?
— Афиши. Журнал «Зритель». Обыск у него был от Зубова. Но ничего предосудительного не нашли. Все же от дома я ему отказала.
К Рождеству адмирал получил письмо Суворова: «Здравствуйте, с Новым годом. Да наградит Господь Вас с Вашим дорогим семейством. Вчера в письме, отправленном по почте подполковнику Хвостову, горько жаловался Вам, что мне не дали рекрут. Долгоруков на 10000 получил 6000. Игельстром на 6000–4000, а я 000. Разве я нуль? Во что бы то ни стало следует нам поправить дело, коли это возможно… Вы также не можете не понять, что мне составляет помеху в службе моя любезная дочь, искренность и наивность которой вы изволите хвалить; достоинства сии у нее в избытке, а с ними и прелести, которым я хотел бы приискать жениха помоложе меня 64-летнего, если, конечно, сие не воздушное мечтание».
Граф был предельно откровенен с адмиралом. Дочь требовалось как можно скорее выдать замуж. Женихи имелись, но не годились. Александр Васильевич прислал и роспись плачевного состояния черноморского флота. Суда обветшали, новые не строились. Рибас отослал роспись в Адмиралтейство.
Шестого января в пятницу чету Рибасов пригласили в Зимний. Парадные залы перед покоями императрицы к десяти утра заполнились толпами придворных, петербургской знатью, дипломатами и послами. Все ждали выхода императрицы.
— Будет ли сегодня процессия на Иордан? — спросил адмирал старого приятеля Льва Нарышкина, который по-прежнему заведовал царскими конюшнями.
— По такой стуже вряд ли, — отвечал погрузневший за эти годы, прошедшие с памятной пирушки у Давиа, Лев Александрович. — Императрица на мороз не пойдет, а попам придется. — Из-под пудры на его лице выступали малиновые веточки лопнувших сосудов.
