— Хорошо бы к нам Моцарта капельмейстером пригласить. Что за чудо его музыка!
Екатерина округлила глаза и перекрестилась. Рибас понял, что Платон в дюйме от того, чтобы попасть впросак и поспешил уточнить:
— Я имел счастье слушать игру Платона Александровича. Мы заговорили о венском композиторе и пожалели, что он умер в цвете сил и таланта.
Платон вскинул на адмирала бархатные веки, Рибас прочитал в его глазах укор, а потом признательность. Платон подмигнул адмиралу.
Ужинали в бриллиантовой комнате. Стол был накрыт на семнадцать кувертов. У стен под стеклянными колпаками радужными кострами вспыхивали драгоценные малая и большая короны, шкафы ломились от бриллиантовых крестов, эфесов, эполет.
— Не к столу будет сказано, — говорила императрица, — а в Париже всех кошек и собак съели.
— Из Америки им теперь кошек везут, — сказал Платон. Он сидел напротив Рибаса и Мордвинова.
— Скоро уж год, как Людовик смотрит с небес на мрак над Францией, — продолжала Екатерина. — Когда коалиция войдет в Париж, первыми слетят триста восемьдесят семь голов.
Именно такое число членов Конвента проголосовало за казнь короля.
— Позволю себе заметить, ваше величество, — сказала Дашкова, — эти головы вряд ли удержатся на плечах и без войск коалиции. В Лионе восемьдесят якобинцев недавно казнены.
— Откуда ты так точно все знаешь? — спросила императрица.
— А мои академики, наконец, хорошо считать научились, — Дашкова пожала плечами. Екатерина улыбнулась. Началась первая перемена блюд ливрейными слугами, и Рибас решил, что момент подходящий, и поэтому подхватил разговор:
— Французская смута пожирает сама себя, и благословен Неаполь, освободившийся от нее. — Он замолчал, но все ждали продолжения, и адмирал сказал: — Теперь ничто не может помешать намерениям власть предержащих устраивать судьбы своих детей.
Намек был слишком прозрачным, чтобы Екатерина не поняла его. Она тотчас и ответила:
— Моему внуку Константину и пятнадцати нет. Рано еще его судьбу устраивать. А в Неаполь мы назначили посланником Мусина-Пушкина. Посмотрим, что он напишет нам о тамошних обстоятельствах.
Камергер при великом князе Александре Мусин-Пушкин Брюс был в это время в заграничном путешествии с женой, и назначение в Неаполь явилось для него полной неожиданностью. Впрочем, назначение это по сути было формальным — все дела русской миссии в Неаполе вот уже одиннадцатый год вел опытный Андрей Италийский.
За столом Платон Зубов развлекался тем, что предложил Мордвинову яйцо в серебряном стаканчике, и тот благодарно принялся ложечкой разбивать скорлупу, но тщетно: яйцо оказалось обыкновенной обманкой из крепкого прусского фарфора, и смешок гостей прокатился над столом.
— Вот ведь как яйца и адмиралов учат, — сказал Платон, видимо осведомленный о недавней пикировке Мордвинова и Рибаса. Мордвинов побагровел, а Платон подмигивал Рибасу. Императрица весело сказала:
— Слыхала я, что ты, Осип Михайлович, в Петербург с миллионом приехал.
— Миллион не миллион, а может, и больше будет, — отвечал в тон Рибас.
— Большие деньги. Подари мне, — смеясь, предложила императрица.
— Все, что имею, вам принадлежит, государыня.
— Проценты берешь?
— Беру. Но только вашим благосклонным вниманием.
— Тогда по рукам. Мадеры налейте вице-адмиралу.
Он не ослышался? Вице-адмиралу? Но переспрашивать конечно же было не с руки. За ломберным столом Рибас с императрицей сидел впервые. Пассек предложил играть в фараон. Рибас — в брелан.
— Уж не собираешься ли ты, Осип Михайлович, отыграть свой миллион? — спросила Екатерина.
— Карта — судьба. А от судьбы не уйдешь, — отвечал он.
Платон и князь Юсупов составили им компанию. Вместо жетонов раздали золотые пластинки. Первые сдачи Рибас проигрывал, а потом имел и три десятки, и залетный фавори. Серьезного продолжения разговора о судьбе порта и города при Хаджибее он не ждал, но его вполне удовлетворила фраза Платона:
— С турками разберемся, тогда и с крепостью при Хаджибее решим.
— С турками? — переспросил Рибас. — Снова что-то затевают?
Платон в ответ лишь махнул рукой.
К одиннадцати императрица была в небольшом выигрыше и выглядела довольной. Гости расходились, благодарили, желали покойной ночи. После этого вечера секретарь, ведущий ежедневный камер-фурьерский журнал, не переврал, как когда-то, фамилию адмирала и усердно отметил его присутствие за ужином императрицы под номером четырнадцать и отметил: «Прочего же собрания на комнатный бал когда бывает в аудиенц-коморе, никого не было».
Итак, предполагаемое родство русского двора с неаполитанским императрица отложила на неопределенный срок. Положение Ризелли оставалось плачевным. Рибас попросил Виктора побывать в кондитерской «Болонья» и сказать Руджеро всего одну фразу: «Передайте, что обстоятельства на ближайшее время неблагоприятны».
Пятнадцатого января адмирал снова был приглашен во дворец, где встретился с Григорием Кушелевым. Павел произвел его в капитаны первого ранга, и сделал командиром гатчинской эскадры, при которой находилось четыре батальона.
