— Отставной прапор Шлегель. Деньги есть.
— Но чтобы не на песке с глиной божьи храмы возводить.
Шлегель с майором Ивановым взялись достроить церковь святого Николая к августу следующего года за двадцать четыре тысячи сто тридцать пять рублей сорок пять копеек.
— Ни черта они не построят, — твердо сказал де Волан. — В этой стране, если в ведомостях копейки указывают, то будут воровать так много, что и не сосчитать.
Однако стены церквей стали расти, но дело кончилось тем, что строение подвели под цоколь и подрядчики снова запросили материалов и денег.
Полицмейстер Кирьяков вел следствие о пожарах столь усердно, что загорелось снова.
— Отчего же пожары, господа? — спросил адмирал депутацию городской Думы, которую привел Кес.
— Само загорается, — вздохнув, ответил попечитель греков.
— А отчего же само загорается? — поинтересовался Рибас.
— А оттого, что иногородние торговцы ставят свои шалаши меж наших лавок. Своими товарами цены сбивают. Вот и горят.
— Но почему шалаши? Почему иногородние не строятся в Одессе?
— Да нас тут и так в избытке! Купец на купце! — зашумели думцы.
— Будете препятствовать приезжим в городе селиться — Кирьяков за вас возьмется, — пообещал адмирал.
— А у нас на него и без этого жалобы.
Купцы вручили жалобы на полицмейстера адмиралу. У мещанина Павла Ситникова, который пошел за рыбой, смотритель отобрал двадцать пять рублей, бил плетью, привязал к колесу и привез к Кирьякову. Тот самоуправство одобрил, на жалобе написал: «Чтобы охоты не было за рыбой ходить». В письме за сорока шестью подписями купцы обвиняли полицмейстера, что он бьет их по лицу, лавки ломает, а если что скажешь — заключает под стражу. Он запечатал лавку купца третьей гильдии Якова Попова за «расхлобыстование», а когда за Якова вступился Голова Андрей Железцов и напомнил о решении открыть лавку, Кирьяков ответил:
— Плюю я на тот указ и впредь… а сам буду по-воински управлять.
Адмирал вызвал полицмейстера и при одесских думцах предложил:
— Пойдем вино пить. Вчера прошлогоднее молдавское привезли.
Купцы поскучнели. А Рибас пошел с Кирьяковым в погреб, запер его там, приказав пять дней давать только воду. Впрочем, уже через неделю секунд-майор схлестнулся с купцом первой гильдии Бардони из-за освобождения от секвестра имения городового старосты Дмитрия Горголя. Полицмейстер ругался столь изощренно, что купцы только крестились.
Но другие события отвлекли внимание адмирала от нескончаемой на Руси свары из-за того, что взятки пли слишком малы или не давались вовсе. Он велел отослать жалобы в Вознесенское наместничество — там находилось непосредственное начальство над Кирьяковым, когда с Греческого рынка базарные Чепуренко и Колба приволокли пришлого мещанина, который говорил собравшемуся у лавок народу, что царица Екатерина дазно умерла, только это скрывают, чтобы ее именем притеснять и грабить.
Допросили мещанина. Он ссылался на то, что слыхал об этом в Херсоне. А на другой день и с российско-го рынка вахмистры притащили двух ямщиков, занимающихся извозом. И они в один голос пели о том же: «Умерла государыня! Вместо нее шведы засели на престоле. Всем головы рубят».
Ямщиков Колосу:
