В то же время благодаря сделке Ротшильдов «Shell» стала самым крупным иностранным игроком, владеющим пятой частью всей нефти на российском рынке [274]. В 1912 г. банкиры переуступили «Royal Dutch Shell» участие в трёх основных нефтяных компаниях, оценённое в 35 млн. рублей, в обмен на 20 % долю в компании, возглавляемой Г. Детердингом [108; 112]. Получив также банковские активы «Shell» в Париже, они сконцентрировались на привычном банковском бизнесе [ИЗ]. В источниках количественный показатель инвестиций Детердинга в бакинские промыслы приводится в размере 20 млн. долл., вложенных до 1917 г. [246]. Видимо, речь идёт о средствах, вложенных помимо покупки, стоимость которой В. Осбринк оценивает в сумму, равную 27,5 млн. руб., отмечая, что «так банкирский дом Ротшильдов избежал потерь, связанных с войной и русской революцией» [116]. Новая форма союза была более устойчива, чем картельное соглашение с Нобелями, которым, по выражению Виктора Ротшильда, теперь пришлось вести «распродажу погорелого после большевистской революции добра» [107]. Представитель Нобелей в 1919 г. безрезультатно провёл переговоры с Детердингом о слиянии, после чего переключил внимание на сделку со «Standard Oil of New Jersey» [116].
Возможно, неудача переговоров с «Shell» кроется в том, что секретная англофранцузская конвенция, подписанная 23 декабря 1917 г. в Париже, поделила Россию на «зоны действия», по которой Кавказ и так становился такой зоной для англичан [239]. Но и американская сторона не спала. В 1917 г. репортёр «The New World» Лев Троцкий для проживания в Байонне и Нью-Джерси использовал предоставленную ему недвижимость «Standard Oil». «Вскоре, — писал о Троцком его коллега Уильям Стилл (William Still) — «он поймёт, как могущественны банкиры Уолл-стрит, желающие финансировать революцию в России» [288]. Упомянутый Ландау, кстати, станет стипендиатом Рокфеллеровского фонда и в конце 20-х годов будет открыто декларировать приверженность идеям Троцкого [333]. Революция в России не дала ей возможность участвовать в послевоенном переделе мира, а на этом фронте баталии только разворачивались.
В аналитической записке, составленной для главы политической разведки Стюарта Кэмпбелла её сотрудником Гербертом Уэллсом, последний вообще не включил Россию начала XX века в число субъектов мирового передела, старт которому дала Первая мировая: «Только пять или шесть великих держав обладают экономическими ресурсами, необходимыми при современных условиях ведения войны, — это Соединенные Штаты Америки, Англия, Франция, Германия, Япония и, быть может, Австро-Венгрия». При этом зоной ответственности писателя-фантаста была именно Германия, о судьбах которой он писал: «Относительно будущего немецких колоний я имею твёрдый взгляд, а именно, что эти колонии никогда больше не должны подпасть под контроль Германии в военных и военно-морских целях». Далее Уэллс предлагал: «Допущение Германии в Союз само по себе уже исключало бы враждебную монополизацию сырьевых продуктов. Наши условия мира могли бы поэтому выставляться как условия, на которых Германия может быть приглашена участвовать в “Союзе наций”» [100]. Кстати, по условиям Лиги Наций любому принятому в это мировое сообщество государству предоставлялось равенство в эксплуатации недр Ближнего Востока [260].
