Красивыми, ровными буквами на конверте было написано: «Элин Леруа».
Крис зажмурил глаза, тряхнул головой и посмотрел на имя снова.
— Не может быть… — прошептал он одними губами, спешно доставая письмо из конверта.
«Мой мальчик,
Вероятно, это письмо снова не попадет к тебе в руки. И я, честно, не знаю, зачем продолжаю писать их тебе. Быть может, во мне еще осталась надежда, что оно дойдет до тебя. А может быть, мне просто становится легче от осознания того, что я продолжаю делать что-то, чтобы хоть как-то связаться с тобой. Может, благодаря им, я не чувствую себя такой никчемной.
Как бы я мечтала увидеть тебя. Хотя бы издалека, хотя бы одним глазком. Ты стал молодым мужчиной, скоро закончишь школу и поступишь в университет. Я столько всего пропускаю в твоей жизни. Прости меня за это».
Здесь ручка слегка размазалась. Крис догадался, что на это место упала её слеза.
«Я так виновата перед тобой. И я понятия не имею, как это исправить. Я столько раз пыталась уговорить твоего папу подпустить меня к тебе, но он слишком обижен и зол.
Я знаю, что пишу эти слова из раза в раз, в каждом письме. Но и в этот раз я не буду изменять традициям. Я верю, что мы скоро встретимся. Эти прятки не могут длиться вечно. Что бы кто ни говорил, как бы ты сам ко мне ни относился, но я люблю тебя всем сердцем и всегда любила. Когда-нибудь ты узнаешь это,
Твоя мама».
Крис сглотнул большой колючий комок, держа письмо в дрожащих руках. Глаза его маслялись слезами, и он едва мог разглядеть строчки.
Она писала это ему. Она помнила его. Она говорила, что любит его.
Мама, боже, это же его мама.
Он попытался воспроизвести черты её лица, всё, что он помнил, но в голове появлялись только отдельные, смутные образы и никакой целой картины. Он не помнил её лица.
Но почему? Почему письма до него не доходили?
Крису потребовалась всего секунда, чтобы все понять.
Руки сжались в кулаки, а ногти впились в кожу до красных полумесяцев на ней. Его захлестнула такая ярость, что он удивился, как не захлебнулся в ней.
Ручка повернулась, и дверь открылась. На пороге, одетый в домашний халат и с очками на носу, появился Ханс. Он заметил Криса и удивленно выгнул брови.
— Ты чего-то хотел? — спросил он строго, но тут же осекся, увидев, что Крис держал в своих руках.
Мокрыми, блестящими глазами Крис посмотрел на отца. В душе его ширилось и росло отвращение к этому человеку, который по какой-то неведомой причине называл себя его отцом.
— Здравствуй, папа, — Крис свернул мамино письмо вдвое. Голос его угрожающе дрожал. — Как дела? Как продвигается работа? — он подошел к стеллажам и коснулся пальцем какого-то тома.
— Где ты это взял? — злость Ханса тоже разрасталась в геометрической прогрессии. По комнате словно бы расползлись темные, липкие щупальца, выворачивая наизнанку всю грязь.
— Не там, где это должно быть, — холодно ответил Крис, пальцем сбрасывая книгу на пол.
Грохот раздался такой, словно упала не книга, а целый булыжник.
— Вся эта писанина должна быть в топке, — вкрадчиво проговорил Ханс, смотря на конверты в руках Криса с такой ненавистью, что младший Шистад удивлялся тому, как они еще не обратились в пепел.
— Да неужели? — Крис прищурился, резким движением сметая с полки все книги.
Ханс смотрел на это неподвижно. Лишь только нижнее веко гневливо дернулось.
— Мы можем поговорить об этом спокойно? — наконец сказал Ханс.
— Надо же, ты все-таки решил об этом поговорить, — Крис рассмеялся. — Ну давай поговорим, — невесомым движением он смахнул с полки дорогущую вазу, которую отцу подарил какой-то важный хрен из Лондона.
Отчего-то она разбилась звонче, чем Крис ожидал.
— Как долго ты скрывал это от меня?
Ханс сжал челюсти и молчал. Холодный взгляд действовал Крису на нервы. Ханс словно обвинял его в чем-то, в чем Крис, на этот раз он знал точно, не мог быть виноват.
— Мы же собирались разговаривать, почему же ты молчишь?! — Крис одним резким движением смел все книги со следующей полки. — Она искала способ связаться со мной все эти годы, так ведь? — Шистад тяжело дышал. — Она не бросала меня. Ты не давал ей…
— Не бросала? — Ханс зло прищурился. — Твоя мать была шлюхой, которая спуталась с каким-то нищим художником, пока я впахивал как конь, чтобы прокормить тебя и её. Ей не хватало «ощущений». Ей было скучно быть женой, скучно быть матерью. И она сбежала с ним. Наплевала в душу и тебе, и мне. А ты готов простить все, увидев пару слезливых слов на клочке бумаги.
— Она не сбежала! — закричал Крис, чувствуя как кровью бьет в виски. — Она ушла от тебя. От тебя! Не от меня. Но ты настолько оскорбился, что сделал все, чтобы потешить своё эго и не дать собственному сыну видеть мать. Ты хотел унизить ее, и тебе было плевать, каким способом ты это сделаешь.
— Я делал все для твоего же блага! — Ханс сделал шаг и ткнул в Криса напряженным пальцем.
