Снова Петроград. Но это уже не тот город; не мой и не наш с Юнной. Это место, где живут родственники и оставшиеся друзья. Я не приезжал к ним год, когда-то это нужно было сделать. В моем плейере Юнна. Перед отъездом она записала мне песню:
С тех пор, как она в Москве, жизнь покатилась счастливым колесом и вроде не планирует остановиться. Ее вполне можно назвать нормальной. Теперь я редактор в новом сетевом СМИ, развиваю регионы, ищу и обучаю людей, вникаю в повестку дня. Среди этих городов есть те, в которых когда-то жил, читал, пьянствовал и умирал от тоски. Но после Москвы мне уже никуда не хочется. У меня есть планы по работе, мечты о профессиональном росте. Я изучаю опыт тех, кто добился высот в журналистике, читаю авторские книги, изучаю методички, сайты.
Хожу в тот же храм, но уже ни о чем не прошу, просто говорю спасибо. Бог помог мне в главном: я стал простым, обычным человеком. Дальше сам. Я смог оценить, какое это счастье, жить нормальной жизнью. До дрожи в руках, слез в глазах, боли в самых глубинах сердца.
Я добился главного в жизни – любви. Добился тем, чем умел: перепиской, словом. И редкими, но драгоценными встречами. Она приехала, поверила, она помнила все эти мои слова. Теперь мне нельзя обмануть ее, разочаровать. Я просто не имею права.
В светлой кафешке рядом с новой станцией метро сидят мои друзья. Люблю людей из прошлого; благодаря этой любви они парадоксальным образом никогда не уходят в него навсегда. Все они со мною: были, есть и будут, даже если я больше не встречаю кого-то из них.
– А еще мы планируем свадьбу, – говорю тихим голосом, как бы не веря себе. – Правда, кредит даже взял. Без него не разгуляешься. С зарплаты отдам, дело того стоит.
Показываю фотки с нового телефона: вот мы с Юнной в Парке Пешкова, вот летим на воздушном шаре, а вот мы в Крыму, откуда только вернулись. Впечатлений полно, но всего не расскажешь!
– Мне кажется, Гош, ты впервые счастлив.
Не отрицаю, улыбаюсь. Снова выпиваем. Но проходит всего несколько минут, и просыпается дьявол.
– А еще я писать начал, – ставлю на стол стакан. – Вы же помните, как мечтал.
И на спокойном горизонте будущего вдруг сверкает молния. Короткая, предупредительная: где-то впереди
Я слышу только себя.
«Соснора показал на дачный дом.
– Здесь живет писатель N, – он назвал известного советского прозаика и уважительно добавил: – Он каждое утро садится за стол и пишет.
– Так ведь он – плохой писатель, – легкомысленно сказал я.
Соснора ответил:
– А какая разница. Писать плохо так же трудно, как писать хорошо».
Сижу на пляжном полотенце. В руках толстая книга, сборник прозы московских писателей, кажется, что я его никогда не осилю. Ноги омывает море, достаточно встать, отложить этот сборник, а то и вообще убрать с глаз долой, и сделать пару шагов, чтобы почувствовать себя счастливым. Море – оно и есть море.
Прошлым летом мы побывали на персональном пляже. Нас высадил лодочник со всеми арбузами, персиками и вином, чтобы вернуться глубокой ночью. Каменистый пляжик был размером с маленькую комнату, только вместо стен окруженную с трех сторон скалами, а вместо окон, дверей и прочих условностей бесконечное море у ног. Мы соревновались, кто отыщет больше камешков, похожих на сердце. Моя любимая победила.
– Как же я счастлива! – кричала она. Не от победы, конечно. От солнца, неба и моря. А когда наступила ночь, по воде раскинулась лунная дорожка, мы отправлялись к ней в гости, играли в искорки, рождавшиеся взмахом руки, плясавшие вокруг, сияя глубинным подводным светом. Ночной пляж сливался со скалой, становился одномерным, высился величественной стеной за нами, а где-то вдали вспыхивали и гасли одинокие огни лодок. И вот мы на берегу, мы одни в первозданном мире, том мире, каким он и должен быть, каким был за много эпох до нас. И каким он еще будет. Мы едва успеваем одеться, когда к нам приближается свет лодки.
В этом году все проще. Простые лежаки, простая книга, орешки в сумке, несколько вареных раков, и все готово к тому, чтобы пить пиво, за которым Юнна отправилась в маленький пляжный бар.
