Петр рассказывал и попутно рассматривал Каменскую. Она, оказывается, сильно изменилась за то время, что они не виделись. Не помолодела, но… Повеселела, что ли. Стала мягче, расслабленнее, в ней больше не чувствовалось того напряжения, даже почти враждебности, которое так пугало Петра. «И почему я называл ее сушеной воблой? – мелькнула недоуменная мысль. – Никакая она не вобла».
– Мне бы дело посмотреть, – закончил он. – Официального разрешения мне не дают. Я понадеялся, что вы поможете.
Каменская задумчиво развернула конфету, сунула в рот.
– Архив Мособлсуда… У меня там никого нет, Петя, увы.
– Ну как же так, Анастасия Павловна! – воскликнул он почти в отчаянии. – Вы столько лет работали – и что, ни одного знакомого, который смог бы помочь? Неужели вы ни одного человека оттуда не знаете?
– Петенька, город и область – это два разных королевства. Да мне и в Мосгорсуд сейчас уже не прорваться. Я в отставке с десятого года, прошло одиннадцать лет, а по нынешним временам это огромный срок в смысле ротации кадров.
– Не понял, – озадаченно проговорил Петр.
– Люди часто меняют места работы. Слишком часто, чтобы можно было обращаться к ним спустя много лет. В прежние времена человек мог с юности и до самой пенсии проработать в одном учреждении, получать повышения, расти, но оставаться там же. Это, кстати, очень поощрялось, а тех, кто несколько раз менял работу, пренебрежительно называли летунами, было такое словечко в советском лексиконе. Пару лет там, годик здесь… Считалось, что это плохо и не соответствует моральному облику.
– Да ну? – изумился он. – По-моему, это совершенно нормально, если человек ищет то, что интереснее, или где больше платят, или условия работы лучше, или даже если не хочет работать с конкретным начальником. Американцы вообще считают, что нужно менять работу не реже одного раза в пять лет, но можно и чаще, иначе наступают профессиональное выгорание, скука и усталость. Что может быть плохого в том, что человек стремится что-то изменить в своей жизни?
– Ничего, – улыбнулась Каменская. – Но раньше так не думали. Стабильность очень ценилась. Стабильность дает человеку возможность планировать свою жизнь и жизнь всей своей семьи, а это, в свою очередь, порождает спокойствие и уверенность в завтрашнем дне.
– Но стабильность – это же отсутствие перемен! Развития нет!
– Правильно. Поэтому стабильность, возведенная в ранг абсолютной ценности, приводит к застою, как в болоте. Что, собственно, и произошло с нашей страной при советской власти. А отсутствие стабильности приводит к хаосу и депрессиям. Вот и выбирайте. Талант человека, возглавляющего любую страну, состоит в первую очередь в том, чтобы нащупать ту золотую середину, при которой жить будет не скучно, но спокойно. Это я, собственно, к тому, что людей, которые могли бы сегодня пустить вас в архив Мособлсуда и показать дело, я уже не знаю, они все пришли на свои должности после того, как я вышла в отставку. И те чиновники, которые могли бы им приказать или попросить их об одолжении, многократно сменились.
– А эта ваша сотрудница? Кажется, Зоя? – с робкой надеждой спросил Петр. – Она не могла бы помочь? Разумеется, не бесплатно.
– Взломать архив суда?
Каменская расхохоталась так искренне, что он и сам невольно заулыбался.
– Я глупость сморозил, да?
– Наша Зоя может все, но смысла нет.
– Почему?
– Дело шестьдесят шестого года наверняка не оцифровано, слишком давно это было. Так и лежит в бумажном виде, пылится на полке. Как фамилия того подсудимого? Лаврушенков?
– Ага.
– У него должна быть копия приговора на руках.
– Так он умер давно.
– А члены семьи? Дети, внуки, племянники? Вы с ними разговаривали? Возможно, они сохранили документ, не выбросили. Конечно, приговор – это не совсем то, что вам нужно, и даже совсем не то, но хоть что-то.
Петр вздохнул. Ничего нового. Разумеется, о приговоре он подумал в первую очередь, попытался разыскать членов семьи Лаврушенковых, но результата не добился. Дом в Успенском давно снесли, участок продали застройщику, теперь на месте бывшего дачного поселка место элитных коттеджей и роскошных домов. Зинаида Лаврушенкова умерла в начале двухтысячных, ее сын Вячеслав – даже раньше, еще в девяностые, не дожив до сорока лет. Женат не был, потомства не оставил, и хранить старый документ было некому.
– Жаль, – удрученно сказала Анастасия Павловна. – В приговоре есть фамилии народных заседателей, представителя гособвинения, секретаря судебного заседания, следователя, который вел дело. Если нельзя посмотреть само дело, то можно было бы их найти и порасспрашивать.
– Следователями были Дергунов, Полынцев и Садков, только никого из них уже нет в живых. Думаю, что и остальных искать бессмысленно, все-таки пятьдесят пять лет прошло, вряд ли все эти люди, которые указаны в приговоре, были двадцатилетними.
