– Вот тут вы правы, Петя. Прокурору точно было не меньше сорока, судье должно было быть около пятидесяти, нарзасам как минимум тридцатник, но это с большим допущением. Областной суд – организация серьезная, и дела там слушались не рядовые. В городской районный суд могли отправить народным заседателем какого-нибудь комсомольца, там дела попроще, и в районный суд области тоже, но в облсуде заседали, как правило, люди с жизненным опытом. Секретарь судебного заседания могла быть, конечно, помоложе, но не сильно, и крайне маловероятно, что она вспомнит детали конкретного дела. У нее этих дел за годы работы была чертова уйма. Даже если кто-то из них еще жив, вряд ли можно рассчитывать, что они все правильно помнят и могут рассказать.
Каменская говорила медленно и задумчиво, словно рассуждала вслух, и лицо ее постепенно становилось грустным и даже будто бы обиженным.
– Расстроили вы меня, Петя. В такие минуты особенно остро начинаешь понимать, как долго живешь, и чувствовать себя старухой. Я отлично помню себя шестилеткой, как раз в шестьдесят шестом году. Ходила в детский сад, играла с подружками, и каждую могу назвать по имени и фамилии. Воспоминания такие яркие, и кажется, что все это было совсем недавно, буквально в прошлом году, но вдруг выясняется, что прошло больше полувека…
– Не называйте себя старухой, – горячо запротестовал Петр. – И вообще, я хотел вам сказать, что вы отлично выглядите.
– Хотел, но не сказал? – лукаво усмехнулась она. – И что же вас остановило?
– Ждал удобного момента. Это новая квартира на вас так подействовала?
– И новая квартира, и новая работа, и новые мысли.
– Новая работа? – удивленно переспросил Петр. – Это как?
– А я весь прошлый год прогуляла, – весело и даже задорно ответила Каменская. – Взяла в агентстве отпуск на год и пошла в музыкальную школу преподавать детям музлитературу.
Петр оторопел от неожиданности. В музыкальную школу? Она?! Полковник милиции в отставке? Офигеть можно!
– А… зачем?
– Захотелось отпустить вожжи. Делать не то, что нужно и что предусмотрено образованием, а то, что хочется. Ваше поколение именно так и живет, вы свободны и работаете где и кем хотите, не обращая внимания на то, что написано у вас в дипломах, да и на наличие самих дипломов тоже не очень-то смотрите. Легко меняете профессию и род занятий, легко переезжаете не только на другую улицу и в другой дом, а в другие города и даже в другие страны. И это хорошо и правильно. Ваше развитие ничто не сдерживает, было бы желание. Во времена моей службы было не так, вот я и решила на старости лет восполнить то, чего недополучила в молодости. Риск, новизна, свобода.
– Ну, Анастасия Павловна, опять вы про «старость лет»! Ну зачем?
– Кокетничаю. Манипулирую вами, чтобы вынудить вас, Петенька, лишний раз сказать, что я красивая и молодая, – засмеялась она. – Шучу, конечно. Давайте вернемся к нашим баранам. Следователи Дергунов, Полынцев и Садков, я правильно запомнила?
– Правильно, – кивнул он.
– Про Полынцева я кое-что слышала, так, обрывочные отголоски того скандала, но не более. Про Дергунова и Садкова вообще ничего. Что о них известно?
Петр полистал блокнот, куда выписывал те сведения, которые смог собрать.
– Полынцев скончался в восемьдесят восьмом году, Дергунов – в девяносто пятом, Садков погиб в восьмидесятом. Неужели вы ничего не слышали о его убийстве? Все-таки дело громкое, должно было быть много разговоров.
– Петя, вы не перестаете меня удивлять. Какое громкое дело? Какие разговоры? Вы забываете, о каком времени мы с вами говорим. Никто ничего не обсуждал, информация не выходила за пределы узкого круга причастных, да и тех строго предупреждали, чтобы молчали. В восьмидесятом году мне было двадцать лет, я тихо-мирно училась в университете, что я вообще могла знать? Вот папа… он, пожалуй, знал. Могу у него спросить. И у моего бывшего начальника тоже можно поинтересоваться, хотя он в то время работал в Москве, а не в области, но – вдруг. И еще пара человек из числа старой гвардии найдется, может, кто-то из них что-то вспомнит.
Ну да, он все время автоматически переносит нынешнюю ситуацию на прошлую, не беря во внимание и идеологическую, и чисто техническую составляющие. Народ должен знать только то, что дозволено, и источники информации строго ограниченны. Никаких тебе интернетов, никакого доступа к сведениям, помимо официально одобренных каналов.
– Но все-таки… убийство следователя же… Такое не каждый день происходит, – неуверенно проговорил Петр.
