Вот и ответ на вопрос, почему дело по обвинению Виктора Лаврушенкова слушалось в закрытом судебном заседании. Интересно, Губанов догадывался об истинной причине? Петру казалось, что Николаю Андреевичу это вообще не было интересно. Старик сказал, конечно, что сходил бы послушал, если бы была возможность, но голос его звучал при этом как-то безразлично.
Но каким же наивным выглядел Василий Сергеевич Екамасов в своих писаниях! Думал, что в девяностые годы в России строили правовое государство, порицал прежние порядки. Сейчас, в 2021 году, даже смешно читать. Как там говорилось в советском мультике про Чебурашку? «Мы строили, строили и наконец построили!» Построили, ага.
Петру стало грустно. Он хотел было поговорить с Кариной, зачитать ей отдельные пассажи, обсудить, но девушка сосредоточенно работала, и он не решился ее отвлекать. Молча походил взад-вперед из комнаты в кухню и обратно, помахал руками, сделал приседания, чтобы разогнать кровь, а вместе с ней и тоскливые мысли о неоправдавшихся надеждах стариков. Достал из холодильника банку «Ред Булл», выпил залпом, закусил сочной сладкой грушей и вернулся к запискам Екамасова.
«…Распространенным заблуждением является представление о том, что судебные психиатры могут признать или не признать подэкспертного невменяемым. Это абсолютно не так. Судебно-психиатрическая экспертиза проводится для того, чтобы выявить наличие психопатологии и при необходимости поставить диагноз. Решение о том, является ли подсудимый невменяемым, принимает суд и только суд, больше никто. Суд изучает материалы экспертизы наравне со всеми материалами уголовного дела и делает вывод о том, подлежит ли конкретный подсудимый уголовной ответственности или нуждается в применении принудительных мер медицинского характера. В заключении экспертов может содержаться крайне тяжелый диагноз, а суд все равно признаёт человека вменяемым и отправляет в колонию отбывать лишение свободы. Или наоборот: диагноз не особенно серьезный, но подсудимого тем не менее определяют в специальное медицинское учреждение закрытого типа. Все зависит от усмотрения суда, от его внутреннего убеждения. И нередко от указаний соответствующего партийного органа. Замечу к слову, что давили не только на суд, но и на судебных психиатров, высказывая «пожелания» о смягчении диагноза или, напротив, о постановке диагноза психически здоровым лицам. Известны случаи, когда обвиняемые с тяжелой формой психического расстройства признавались вменяемыми, чтобы успокоить общественное мнение и показать, что нашумевшее преступление, особенно если это серия убийств, повлекло за собой заслуженное суровое наказание. Но точно так же известны и другие случаи, которых было намного больше: совершенно здоровых людей эксперты признавали больными, чтобы суд имел возможность вынести решение о невменяемости и упрятать таких подсудимых подальше от людских глаз. Подобная практика широко применялась в отношении диссидентов, чтобы можно было сказать: «Конечно, он сумасшедший. Разве нормальный, психически здоровый человек может быть недоволен жизнью в прекрасной Стране Советов?» Кроме того, диссидентов нельзя было отправлять в колонию по тем же самым причинам, по каким нельзя было отправлять туда и Лаврушенкова. Нечего мутить людям головы своей болтовней.
После возвращения с бюро обкома настроение у меня было по понятным причинам испорчено. На следующий день уголовное дело по обвинению Лаврушенкова по ст. 102 п. «б» УК РСФСР («умышленное убийство из хулиганских побуждений») поступило в мой суд, и я сразу затребовал его для ознакомления. Меня смущала квалификация содеянного. Из того, что говорил Логунов, выходило, что речь идет об обычном убийстве, предусмотренном статьей 103 Уголовного кодекса, а такие дела, согласно закону, не могут слушаться по первой инстанции в областном суде без специального решения, оформленного по всем правилам. Но первый секретарь говорил только о требовании проводить закрытое судебное заседание, а о том, что нужно вынести решение о передаче дела в вышестоящий суд, не произнес ни слова. Логунову я этого объяснять не стал, потому что он не юрист и таких тонкостей не поймет, а дело в любом случае прошло через руки прокурора по надзору за предварительным следствием, и я еще во время разговора в обкоме заподозрил, что с квалификацией что-то нахимичили, чтобы подвести под ст. 102 («умышленное убийство с отягчающими обстоятельствами»), дела по которой, согласно УПК, слушаются не в районном народном суде, а в городском, областном и выше.
Просмотрев первые несколько страниц, я вздохнул с облегчением: все-таки не зря Аркадий Иванович Полынцев считался асом в своем деле. Мне не было известно ни одного случая, когда законченные им уголовные дела отправлялись бы на доследование или имело место кассационное либо надзорное производство в связи с недочетами предварительного следствия. Судебное следствие по делам, расследованным Полынцевым, всегда шло как по маслу.
