– Видите ли, в девяносто четвертом был большой спрос на такую информацию, которую дед давал в интервью. Мы даже не ожидали, что оно наделает столько шуму. А у нас в семье в те годы было совсем плохо с деньгами, зарплаты не платили, научные институты закрывались, производства вставали. Учреждение, в котором работал мой отец, ликвидировали полностью, он никак не мог найти работу по специальности, устроился водителем, мама подрабатывала всюду, где могла, дед – глубокий пенсионер с копеечной пенсией. То есть пенсия-то была хорошая, большая по тем временам, когда ее назначали, но к девяносто четвертому цены стали уже совсем другими. И вот после того интервью родители стали уговаривать деда быстренько написать мемуары и рассказать про всякие сомнительные ситуации, про злоупотребления, телефонное право, ну, короче, вы понимаете. Дед, как я помню, долго упирался, он был уже старенький, но признавал, что ему есть что рассказать про советскую власть. В общем, мама с папой его уговорили, и он начал потихонечку записывать свои воспоминания. Родители его торопили, предлагали любую помощь. Помню, отец говорил, мол, надо написать как можно скорее, любое издательство сейчас с руками оторвет, на такую литературу огромный спрос, выпустят большим тиражом и заплатят очень хорошие деньги. Дед старался, но не успел. Умер, так и не дописав. Это было в девяносто седьмом, а через год грянул дефолт, деньги сгорели, в общем, стало не до того, нужно было крутиться, искать способы заработать, что-то придумывать. Родителям повезло, у них оказались удачливые и оборотистые знакомые, которые помогли им встать на ноги и открыть собственный бизнес, так что про дедовы бумаги вообще позабыли. А пару лет назад мама вдруг с чего-то взяла, что у народа проснулся интерес к советской власти, и решила вернуться к тем материалам и все-таки написать книгу на основе дедушкиных воспоминаний. Наверное, ей просто стало скучно, от бизнеса она отошла, заняться нечем… В общем, она собрала все бумаги, увезла к себе и что-то там кропает. Но журнал я поищу, их было несколько штук, вряд ли мы все выбросили. В любом случае один-то точно есть, тот, который у мамы. Если не найду у себя дома экземпляр, сделаю у мамы скан и вышлю вам.
– А… другие записи вашего деда? – робко просил Петр.
Не только интервью, но и более полные воспоминания участника и очевидца событий – это же Клондайк! Неслыханная удача, на которую и рассчитывать-то не приходилось.
– Мама ничего не даст, – категорично и не раздумывая ответила Холодкова. – Я с ней разговаривала сегодня утром, рассказала о вашем интересе. Она сказала, что интервью покажет, потому что оно и так было в открытом доступе, пусть и много лет назад, но больше ничего.
– Мне бы только найти что-нибудь по делу Лаврушенкова, – взмолился Петр. – Я понимаю опасения вашей матушки, воровство текстов процветает во всех видах, но, может быть, хоть страничка, хоть полстранички о конкретном деле…
Юлия отрицательно покачала головой:
– Мама сказала твердое «нет». Ни одного слова, кроме того, что уже было опубликовано.
– Ну пожалуйста, Юлия! Можно я сам поговорю с вашей мамой? Мне кажется, я смогу ее убедить. Дело старое совсем, шестьдесят шестого года. Прошу вас, позвоните ей, спросите, можно ли дать мне ее контакты.
Он потратил еще минут пять на уговоры, и Холодкова сдалась. Петр видел, как она взяла в руки телефон, и приготовился слушать и подсказывать аргументы при необходимости, но Юлия предусмотрительно отключила микрофон на компьютере. «Вот зараза!» – беззлобно выругался про себя Петр. Он пристально всматривался в лицо женщины, стараясь хотя бы по губам угадать произносимые слова. Ему удалось разобрать «очень просит» и «шестьдесят шестой год», потом последовала долгая пауза, лицо Юлии стало слегка удивленным, потом расслабилось, и на нем расцвела улыбка. «Хорошо, спасибо, целую» – в этих трех словах Петр не сомневался.
Микрофон снова включился.
– Вам повезло, – сказала Холодкова. – Оказывается, маму интересует в основном период семидесятых годов, которые считаются глубоким застоем, про шестидесятые она не пишет. Говорит, что при Щелокове было намного больше разных интересных кейсов, чем при Тикунове. Это кто вообще такие? Вы в курсе?
– Министры внутренних дел, – радостно отрапортовал Петр. – Сначала был Тикунов, а с шестьдесят шестого года и до конца брежневского периода – Щелоков.
– Я смотрю, вы и в самом деле в теме, – усмехнулась Юлия. – Короче, мама не возражает, она подберет вам дедовы записки по тому делу, сделает сканы и пришлет на «мыло». Адрес только скиньте.
Петр рассыпался в цветистых благодарностях и немедленно отправил Холодковой адрес своей электронной почты.
Первая половина дня прошла на ура!
