— Но это ж не то, — возразил Иван. — На экспорт идет лишь дикорастущий корень, а выращенный на грядке: цены не имеет. Его везде полно: и в Корее, и в Китае, и в Америке. Что репа, что такой женьшень. Читал я такую притчу: давно известно, что корень поддерживает в человеке молодость, ясность мысли, бодрость. В потухающих глазах зажигается свет, а в угасающем сердце способность любить. Но корень страшно трудно найти, не всем он доступен. И вот объявился человек, который сказал: зачем искать женьшень, неделями бродить по тайге на авось? Ведь все известно, надо посеять его в парниках, приставить к этому сведущего человека, дать сколько нужно удобрений. Чтобы счастье было доступно всем. Так и сделали: посеяли, вырастили, а получилась петрушка, силы целебной не было. Так может получиться и в совхозе.
— В совхозе будет не только плантационный, а тот же дикорастущий, потому что созревать он станет на своих исконных почвах, в естественных условиях. Но самое главное, сейчас ведут испытания экстракта из элеутерококка. Есть надежда, что он заменит в медицине дорогостоящий женьшень и собьет ему цену. Оба эти растения из одного семейства аралиевых. Если женьшень подешевеет, какой смысл его искать? Вот и станет он рядовым растением. Это верная гарантия, что он тогда сохранится.
— Про элеутерококк и я слышал. Но заменитель и есть заменитель. Тут приходится считаться и с моральным фактором: женьшень все знают, в него верят, а что элеутерококк? Когда он без листьев, его от шиповника отличить трудно.
Ивану хотелось высказать мысли, возникшие в связи с виденным, пережитым и этими семенами, которые, как последнее звено, потянули за собой всю цепочку.
— Вот ты говоришь, совхоз — это по-государственному. Ты про Теплое озеро слышал? Недалеко от Хабаровска. Тоже решали вопрос по-государственному: чтобы сохранить амурского лосося — кету, построили рыбозавод. В инкубационных условиях выход мальков из икры во много раз больший, чем из естественных бугров, которые устраивает в озере рыба. Но для этого надо, чтобы к заводу приходила кета. Цель благородная. А вот народ, живущий по реке Бире, этой идеей сразу не проникся. Осень — золотая пора, каждый идет на реку. Снасть нехитрая — бечевка с крючками-тройниками. Вода, как слеза, видно каждый камешек, проходящую рыбу тоже. Дерг эту снасть, дерг, глядишь, есть… Рыбинспекция, охрана по реке шныряет, кого оштрафует, кого усовестит: как, мол, не стыдно! А чего тут, одну-две рыбки поймал… Подумать, так вроде и в самом деле не много, а в результате завод половины икры не заложил. Не допустили производителей до завода, выловили. Пришлось на другой год по реке специальную охрану ставить. Вот так получается, когда думают, что можно решать важные вопросы только административным путем и забывают про людей.
— Судить надо было за это! — сказал Шмаков. — Церемонимся много.
— Судить проще всего. Воспитывать надо. Причем вот с таких, — показал Иван рост в полметра. — Пока, как говорится, поперек лавки укладывается. С детства уважения не привьешь, потом трудно.
На душе у Ивана все равно оставался неприятный осадок: была в словах Федора Михайловича другая, горькая правда, которой он ничего не мог противопоставить, не знал, чем оспорить.
Да, лес не берегут. Разве он сам не видел пустыри и вовсе оголенные склоны сопок у Канихезы — поселка лесозаготовителей? Разве не стоял в раздумье у бараков на Салде, среди зарослей березняка, поднявшегося на месте кедрача? Путешествие по краю для Ивана не в новинку. Повидал он достаточно всего. Вот почему, зная все это, так трудно оспорить слова Федора Михайловича. Не помогут тут и ссылки на Закон о защите природы, на плановые рубки, если на лесосеках не поднимутся через год-два стройные рядки молодых кедров или иных растений, высаженных человеком, если площади сведенных лесов растекаются неудержимо.
Посчастливилось Ивану побывать в Беловежской Пуще. На всю жизнь останутся в памяти величественные золотисто-звонкие сосны, ровные, стройные, с терпким смолистым запахом. Хороши там и темные ельники с шуршащей под ногами хвоей и шишками величиной чуть не с кедровую. Есть там дуб, к которому водят всех экскурсантов, — великан, ровесник крепости Белая Вежа, глядя на который, поражаешься, сколь велики возможности природы.
Пущу любят, туда не прекращается паломничество экскурсантов. Это самоцвет в зеленой одежде Земли, это, наконец, прекрасно организованное хозяйство, где есть чему поучиться и лесникам, и охотоведам.