Вокруг находки ни одного корня больше не оказалось. Ивану и Мише надоело бродить без толку, и они подошли к Шмакову. Тот выкапывал третье растение. Мешали корни кедра, лещины, тесно переплетавшиеся между собой, мешали камни, среди которых прошили землю тонкие длинные мочки женьшеня.
Осторожно разгребая землю, Шмаков обнаружил рядом с живым «спящий» корень. Что повлияло — неблагоприятная ли погода или упала на него кедровая шишка, — но только он замер и не дал в этом году зеленого побега. Такую особенность — замирать, иногда на много лет, у женьшеня наблюдают часто. Опытные корневщики утверждают, что примерно пятая часть корней всегда находится в «спящем» состоянии. Корни эти живые, они могут пролежать в земле десять лет и не сгниют, будут лишь ждать благоприятных условий для роста.
Находка попалась не из простых. Шмаков потратил полдня, пока извлек все корни. Всю эту работу он проделал один, никому не доверяя. Иван и Миша сидели в сторонке, пили чай и только посматривали на него. Копать корни может всякий, тут никаких секретов нет, но требуется осторожность, как при граверной работе, иначе оборвешь мочку или повредишь корень, и тогда дело не поправить — он теряет цену. Китайцы-корневщики имели на этот случай костяные лопаточки, но самым лучшим инструментом, самым чувствительным, остаются пальцы, чуткие пальцы человека.
Хотя ему никто не мешал, Шмаков рассерженно шипел:
— Ну чего расселись? Ищите! Видите, на стрелке большого женьшеня ягодка растет обособленно? Она указывает, что в этом направлении есть еще корень. Хотите, на спор…
Компаньоны посмеивались, потому что все облазили вокруг и не верили в силу таких указателей, отходили на тридцать-сорок метров и возвращались.
Когда процедура выкапывания закончилась, Миша сделал лубянку — конверт из коры молодого кедра, — настлал в нее моху, насыпал земли, уложил корни. Сверху опять присыпал землей, прикрыл мохом, увязал. Корень нигде не должен прикасаться к смолистому лубу, иначе он начнет загнивать.
— А семена? — напомнил Иван.
Шмаков выбрал самые крупные, зрелые ягоды, сделал для каждого зернышка лунку, рассадил их и заровнял землей. «Расти, всходи женьшень, чтобы и детям нашим было чего выкапывать!» — такими словами мысленно напутствовал посадку семян Иван. Это была не просто посадка, а продолжение спора с Федором Михайловичем: «Неправда! Будут у нас и леса, и редкие звери будут, и корень жизни!»
На этот раз они вернулись на табор усталые, но довольные. По их лицам все сразу догадались — с находкой!
— Ну как, вывернули? — встретил их вопросом Павел Тимофеевич. — Не напрасно ходили?
— Подфартило маленько.
— А я до сих пор «женихом» — ни одного…
— У нас только Миша «жених», остальные размочили счет.
— Вот видите. Нич-че, обломаете всю сопку, размочит и он.
У костра хлопотали Володька и Алексей. Помимо супа из концентратов, один готовил грибы, другой жарил гольянов. Когда Володька успевает их наловить, трудно сказать. Он будто железный, не устает. Даже Федор Михайлович и тот удивляется.
Однажды он ему сказал:
— Твое счастье, что ты на двадцать лет позже родился, не то быть бы тебе на Соловках.
— Это почему? — поразился Володька такому предсказанию.
— А потому, что туда самых злобных куркулей ссылали. Ты же самого себя не жалеешь, а других, дай тебе волю, ты и вовсе бы в гроб вогнал работой.
Володька долго дулся на него после этого: вот, мол, стараешься, а тебя же еще и облают…
После ужина Шмаков попросил у Федора Михайловича его аптекарские весы и стал взвешивать корни. Двести шестьдесят пять граммов. Не очень богато, но начало есть. Компаньоны, возглавляемые «старшинками», опять нашли больше. Сказывается здесь то обстоятельство, что они ищут на сухих высветленных склонах; там и раньше находили корень, недаром оставлены «задиры».
Компания, возглавляемая Шмаковым, ходит по северо-западным склонам, где больше влаги, гуще заросли, а женьшень, хотя и тенелюбивое растение, но при недостатке света или теснимый травами, элеутерококком замедляет рост и даже замирает — «впадает в спячку», а сами корни, естественно, и тоньше, и поменьше весом.
Возвращаясь с поисков, Шмаков однажды предложил пройти по следам «старшинок». Не искать — времени для этого не оставалось, — а так. Вот тогда они и убедились, что характер растительности там несколько иной. Иван впервые посмотрел, что из себя представляют «выжиги» и «задиры».
Обижаться не приходилось: явились сюда «хвостом», не станут же корневщики-промысловики уступать им свои угодья. Уже темнело, когда любители ледяной купели полезли в речку, с уханьем, гоготом, с визгливыми выкриками. На этот раз Миша соблазнился и тоже стал раздеваться. А Иван подсел к костру. Напротив, на кедровой сухой чурке, сидел Павел Тимофеевич. Погреться у огонька всегда приятно.
Пламя ровное, спокойное, не стреляло искрами, можно было не опасаться за одежду. Под ласковым теплом расслабляются мышцы, уходит усталость, перестают болеть ноги.