А разве наши дальневосточные леса хуже? Осматривая Пущу, Иван испытывал двойственное чувство: и зависть, и обиду за свои леса. Ведь таких, как на Дальнем Востоке, нет больше в Советском Союзе. Хороша Пуща, слов нет, но что она, идет ли в какое сравнение с нашими лесами по разнообразию растительности? Да тут на одном гектаре такое обилие пород, что и не перечесть сразу. Причем, что ни пятое дерево, то реликт: бархат, орех, тис… Где еще найдешь такие леса? А кустарники, те не определить и ботанику, если нет под рукой справочника. Но все это — дичь, глухомань, куда человек заглядывает пока только затем, чтобы взять. А взамен ничего. И вот это всего обидней.
Рабочий день установлен твердый: с семи утра до семи вечера. Два дня снуют корневщики, как челноки, взад-вперед по склону сопки, так чтобы ни один квадратный метр леса не остался неосмотренным. И все-таки не везет, и тут хоть пропади.
За два дня одежда Ивана в полный голос заявила о своей ветхости: рукава и полы поношенного пиджачка обросли бахромой, брюки на коленях в дырах, сквозь поредевшую ткань светится тело, сапоги ощерились. По таким колючим кустарникам хороши бы рыцарские латы, да где их взять? Ладно, что догадался про запас положить новые штаны и олочи.
Одно дело, когда просто идешь лесом. Тогда выбираешь, где заросли пореже, а тут приходится ломиться напрямик, потому что надо придерживаться взятого направления, товарищей, чтобы не рвалась цепь из трех человек. Да и как обходить бурелом, чащу, если женьшень зачастую таится под веткой упавшей лесины.
Настроение неважное: надежды, горячая нетерпеливость уже оставили Ивана. «Нет ни черта, — уныло думает он. — Не так-то просто искать этот женьшень…»
Солнце обогревает восточную половину сопки, но к лагерю и на северо-западные склоны, где ведутся поиски, пробьется еще не скоро. Легкий туман окутывает долину Салды, придает мягкие очертания лесным зарослям. Травы, кустарники клонятся под тяжестью росы. Листья вздрагивают от падения капель. Паутина в бисерных брызгах влаги обвисла на растяжках. Озябшая за ночь паучиха виснет серым комком в центре своей сети.
Труден первый шаг, когда на сухую одежду падают холодные брызги, а потом — все равно. Одежда сразу промокает насквозь, будто путники, прежде чем идти, окунались в ледяную Салду.
По крутому склону выбита тропинка, но карабкаться по мокрым камням, скользить по росной траве что-то не по душе, и они с половины, не сговариваясь, берут влево, чтобы обогнуть первую сопочку по склону.
Сопочка вся «заломана», смотреть на ней нечего, путь корневщиков лежит дальше, на следующую. Но не мешает осмотреть сопку по низам: бывает, что женьшень спускается ниже двухсот метров над уровнем моря.
Справа, до самой вершины, стоит кедрач с примесью липы, пихты, клена, бархата. Слева — темный ельник с осиной, с зарослями малины, смородины, бузины. Туда вообще заглядывать нечего: места для женьшеня неподходящие, он не любит такого соседства.
Иван шел средним, выше — Шмаков, ниже продирался чащей Миша. Внезапно Миша замер и подал Ивану сигнал: «Молчи!» Он что-то заметил. Иван просигналил оглянувшемуся Шмакову. Стараясь не шуметь, осторожно отступал Миша.
— Слышите?
В темной чаще ельников кто-то не то ухает, не то ворчит.
— Медведица. Услышала нас, маленьких отводит…
Шмаков достал из-за спины мелкокалиберку, Иван — из рюкзака топор. На душе заскребло: а ну, как ей вздумается прогнать нарушителей покоя, а это разве оружие?
Миша старается казаться веселым, но улыбка у него вымученная, да и говорит он шепотом:
— Пусть уходит. Постоим…
Он охотник, у него опыт. Однажды он бегал от раненого медведя, поэтому знает на практике, как это получается.
Шорохи, ворчание стали удаляться и наконец замерли. Где-то рядом «тенькает» синица-древолаз и тяжелая капель хлопает по листу. Громко, словно ладошкой. Звонкая тишина охватывает лес, незадачливых корчевщиков, совсем затерявшихся в этом бескрайнем зеленом море. Самое страшное для них, если с кем-нибудь случится несчастье: заболеет, напорется на сук, сломает руку или ногу, наткнется внезапно на зверя, и тот с перепугу нападет. Вынести человека по таким дебрям — почти непосильная задача для такой маленькой группы.
Солнце тем временем не стоит на месте. Косые лучи дробились через ветвистый заслон, прочертив в поредевшем тумане прямые светлые полосы. Загорелись алмазным блеском седые от росы травы, вспыхнули мокрые листья липовой поросли, зарумянилась и сразу позолотела красноватая кора кедра, а под ним, у самых корней…
Нет, Иван еще ничему не верит, слишком часто он ошибался на бузине, и, хотя в душе все замерло и прыгнуло от радостного предчувствия, он молча идет к жаркой красной звездочке, на которую упал солнечный лучик и зажег ее, вырвав из окружающей зелени.