Человека будто подменили: лицо радостное, глаза лучатся, словно с первой находкой весь переродился. Иван смотрел на товарища, и жалость шевельнулась в душе. Счастлив, сияет, а в глаза бросается и другое: как здорово вымотали его поиски! Щеки ввалились, нос выпятился, скулы заострились, из-под расстегнутого воротника куртки выпирают ключицы, одежда виснет, как на колу. Худоба! Когда Миша оборачивался спиной, Иван видел острые лопатки.
Внезапно на ум ему приходит, что и сам он выглядит не лучше, а может, много хуже, потому что Миша моложе, он легче переносит тяготы, да и больше привычен к суровой таежной жизни. Сейчас весело, но если по-честному, то Иван устал здорово, и с удовольствием бросил бы поиски. Пусть ищет тот, кто в этих корнях нуждается, а с него хватит. Бывает, что иному человеку и полезно за неделю-полторы сбросить килограммов пятнадцать весу, а у Ивана они не лишние. Нет, вид у него совсем не бравый, это определенно. Одежда разваливается, на брюках уже негде да и незачем ставить заплатки, сапоги — дай бог дотянуть в них до табора. Но самое главное — руки. Они вспухли от множества заноз, исколоты, все в мелких подкожных нарывах. Миша добровольно уступил ему рукавицу с левой руки, но она мало помогает — все, за что ни возьмись, колючее. Заноз хватит вытаскивать до Нового года.
К тому же Иван чувствовал общее недомогание, видимо, прилег потный на землю, застудился, и теперь у него на виске вскочил чирей. Ощущение такое, будто кожу прихватили бельевой прищепкой и тянут. Нет, сбор женьшеня совсем не веселое занятие.
На пути попался громадный поваленный бурей кедр. Ствол успел обрасти за многие годы пластом моха, как шубой, и на нем, словно на крепостном валу часовые, поднялась молодая поросль клена. Корневщики присели отдохнуть. Стояла такая тишина, что даже пиньканье синицы обращало на себя внимание.
— Ну что, пойдем? — спросил Иван, когда они немного отдохнули.
— Да, — согласился Миша. — Тут, по-моему, корнями больше и не пахнет. Интересно, что он там выкопал…
Шмакова они заметили издали по белому платку, которым он окутал шею. Он уже выкопал пять корней. Все они были примерно одинаковые, от тридцати до пятидесяти граммов. По форме их нельзя было причислить к сорту «экстра», который оплачивался по пять рублей за грамм, но ко второму классу подходили бесспорно. По инструкции, к первому классу относятся крупные корни, у которых есть ясно выраженная кольцовка на теле, а само туловище пропорциональное и расходится внизу на два отростка — ноги. Трудно сказать, имеет ли форма корня какое-нибудь влияние на его свойства, но китайская медицина придает ей первостепенное значение, отсюда и наши заготовители придерживаются общих правил при определении сортности.
Шмакова допекала мошка, он фыркал и косо посматривал на своих компаньонов, ждал, когда они уйдут, чтобы не мешали ему копать. Миша развел вблизи него дымокур, а Иван, чтобы подольше посидеть, спросил:
— А как отличить настоящий корень от ложного? Если не в тайге его нашел, где он с листьями, а, скажем, с рук его берешь? Ведь похожих корней очень много.
— Раньше делали так, — ответил Шмаков, утирая потный лоб рукавом и распрямляя спину, — брали под язык кусочек корня и шли, предположим, три-четыре километра. Если корень настоящий, человек не чувствовал при этом усталости.
— Здорово придумано!
— А теперь, чтобы люди не обманывались, делают еще проще: и продавать корни, и покупать их с рук запрещено.
— Вот как?
— Да, вот так! — зло сказал Шмаков. — А теперь проваливайте! Видите на лещине узловатую ветку? Вот куда она смотрит, в той стороне должен быть корень. Верная примета. Ищите и без корня не возвращайтесь.
Иван и Миша переглянулись и пошли. Ох, уж этот старый корневщик! Заданное веткой направление вывело их на крутой косогор с небольшим скалистым выступом, на котором зимой, наверное, отстаивались изюбры, спасаясь от волков. Они взобрались на скалу. Бесспорно, в этом направлении где-то растет женьшень и не один, но где…
Белесая мгла затянула все небо, солнце еле проглядывало сквозь плотные высокослоистые облака. Все предвещало скорый дождь. Миша качнул камень, лежащий на самом выступе, предложил:
— Столкнем? Чуть держится, еще на голову кому свалится.
Иван не прочь был подурачиться и согласился. Вдвоем они навалились на камень, поднатужились. Камень качнулся раз-другой и сорвался вниз с тридцатиметровой высоты. Как напроказившие, компаньоны поплелись назад.
— Что там гремело? — встретил их вопросом Шмаков.
— Так, сорвался камень.
— Я вижу, вам еще в рюшки играть надо, а не корневать.
Иван усмехнулся, подумав, что такому человеку, как Шмаков, наверное, очень трудно жить на свете с несерьезными людьми.
Дождь начался ночью, исподтишка, но вскоре шепот листвы выдал его. Иван выглянул из-под накомарника. В черной тьме ночи ярко светилась принесенная на дрова гнилушка. Холодный голубоватый огонь стурился от каждой щепочки, им было облито все корневище. Живые холодные искры носились в воздухе, но это уже светляки.