– Зачем Бочкина впутала в это тебя? Могла сразу письмо Константиновой отослать, – запоздало удивилась я.
Маша почесала кончик носа.
– Не знаю. Наверное, она думала, что Луся ее адрес в игнор поставила. А от меня она спокойно письмо вскроет.
– Ты отослала Алле записку? – спросила я.
Ноутбук издал тихий звук, Медведева постучала пальцем по правому углу экрана и взвизгнула.
– Ох! Мама! Часы-то тикают! Меня казнят! Ой-ой-ой! Надо скорей думать-думать! Так нечестно! Секунды скачут! Нууу!
– Успокойся, – велела я, – в чем загвоздка?
– В задачке, – прохныкала Маша, – я разболталась с тобой и совсем про викторину забыла, наверное, я не права, не умею отношения строить, о себе в последнюю очередь думаю! Вот счастья и нет! Вечно я под него прогибалась!
– Прочитай задание вслух, может, я помогу, – предложила я.
– Нет, тут нужен умный человек, – затрясла кудрями Маша.
Я решила не обращать внимания на ее хамство.
– Давай все же попробую. Хуже не будет.
Маша бросила взгляд на телефон, потом на компьютер, покусала нижнюю губу и быстро сказала:
– Ну хорошо. Вопрос такой: «В Карфагене некоторые жители носили на груди изображение попугая, кем они работали?» Я ответила: дрессировщики птиц. И мимо.
– Эти люди торговали пернатыми, – предположила я, – ответ-то сразу напрашивается.
Маша шмыгнула носом.
– Первое правило: никогда не пиши то, что в первую секунду пришло в голову. Продавец – очень просто. Я не в первом туре, где задают элементарные вопросы!
Я достала телефон и соединилась с Коробком.
– Значок с попугаем? – удивился Димон. – В Карфагене, ща, уно моменто… сакраменто… ничего такого тут про Карфаген не указано. Тот, кто задал загадку, сам ее придумал! Значит, ответа нет.
– Есть, – вздохнула я, – надо лишь понять, как думал ее составитель.
– Переводчик, – прозвучал издалека голос Умки, – логично получается. Попугай может выучить любой язык.
– Напечатай «переводчик», – посоветовала я Маше.
Та поежилась.
– А вдруг мимо?
– Других вариантов нет, рискни, – настаивала я, – не выйдет, еще поищем.
Медведева насупилась, но послушалась. Ноутбук снова издал короткий звук, изображение часов погасло, зато в левом углу появилась роза.
Маша прижала к груди кулачки.
– О! Я выиграла! Теперь мне пришлют новую уточку.
Манекенщица захлопала в ладоши и бросилась к полке, на которой стояла копеечная игрушка самого непрезентабельного вида – косорылый утенок из простой резины цвета перезрелого лимона. Таких уродцев выпускали во времена моего детства, помнится, я в возрасте лет семи-восьми купалась с подобной птичкой в ванне, внутрь утенка попала вода, он начал издавать противный запах, и бабушка безжалостно отправила моего компаньона по банным процедурам в помойку.
– Уточек надо ставить в квартире на определенное место, – говорила Маша, – на кухне, в спальне, так велит администратор викторины.
Я очнулась.
– Очень интересно. Вроде Алла тоже играла в эту викторину, но сразу бросила.
Маша ответила:
– Не знаю! Мы на эту тему с ней не беседовали! Может, и так! Извини, я на работу опаздываю! Собираться пора.
Сев в машину, я сразу позвонила Димону и рассказала про беседу с Машей.
– Интересная история, – протянул Коробок. – Теперь о Зинаиде Митко. Она проживает на Кипре в доме, который купил Павел. Он жену не навещает, ни разу не побывал на острове, хотя лететь туда всего ничего.
– Вероятно, Андрей Болотов прав, – подхватила я, – Зинаида приревновала мужа к актрисе и отомстила ей. Обрати внимание, не убила, а изуродовала лицо.
– Иезуитский план, – согласился Коробков, – Алла лишилась всего, что имело для нее ценность. Вот бедный мужик! С детства ему не везет.
– Ты о ком? – не поняла я.
– О Болотове: он рано потерял родителей, в десять лет Андрей попал в интернат и там стал жертвой педофила Олега Белобородова, – пояснил Димон, – Белобородов работал в детдоме воспитателем, он испытывал страсть к юным мальчикам.
– Мерзавец выбрал самую незащищенную категорию детей, – возмутилась я, – им было некому пожаловаться.
Димон откашлялся.
– Похоже, Болотов был секс-игрушкой развратника пару лет, но потом он подрос, Олег потерял к воспитаннику интерес, переключился на другого мальчика, Романа Калезина. Однако в данном случае негодяй ошибся в выборе. У Калезина был семнадцатилетний брат Кирилл, который навещал Рому, тот все рассказал ему, старший Калезин побежал в милицию, но Олег остался на свободе.
– Почему? – возмутилась я.
– Коллектив интерната, все от нянечки до директора, встал на защиту Белобородова, – пояснил Димон, – ему дали такие характеристики, что хоть в папы римские выбирай. Дети тоже вступились за воспитателя. Калезин был двоечник, хулиган из категории так называемых трудновоспитуемых. Все твердили, что Роман решил отомстить преподавателю, который проявлял по отношению к нему разумную строгость. У Белобородова были жена и двое сыновей, они испытали шок, услышав, в чем обвиняют отца семейства, и потребовали наказать Калезина за клевету. Медицинская экспертиза не нашла у паренька следов насилия.
– Вот маленькая сволочь! – возмутилась я. – Оговорил педагога.
