– Роман не успокаивался, – продолжал Димон. – Он утверждал, что самого акта не произошло, но Белобородов трогал его в разных местах и вел развратные речи, показывал эротические картинки. Школьнику уже никто не верил. И тогда его брат Кирилл достал из рукава козырь. Он заявил, что иногда, в нарушение всех правил, тайком пробирался в интернат по ночам, чтобы пообщаться с Ромой. Однажды он увидел, как Андрей Болотов идет в кабинет к воспитателю. Кириллу стало интересно, зачем мальчик после полуночи направился к Олегу, он прильнул к замочной скважине и стал свидетелем сексуальных утех педофила.
Болотова отправили на обследование, он плакал, умолял его не трогать, говорил, что Кирилл врет, хочет помочь младшему брату, но директор детдома сурово сказал:
– Ты обязан помочь оправдать честного человека! Больно тебе не будет.
Рыдающего Андрея отвезли в больницу. Вернулся он оттуда еле живой. В заключении, данном уважаемым доктором Натальей Красавиной, четко было указано: «Следов изнасилования нет».
Чтобы прекратить сплетни, Олега Белобородова с повышением перевели в другой интернат, ему дали должность завуча по воспитательной работе, Романа отправили в детдом, где содержались проблемные дети. А Болотов остался на прежнем месте, его незамедлительно начали дразнить дети, посчитавшие, что поездка на экспертизу была чем-то до ужаса смешным и Андрей теперь должен рассказать всем о процедуре в мельчайших подробностях.
– Бедный мальчик, – пожалела я Андрея. – Но можно ли назвать его жертвой педофила? Скорей он пострадал из-за тупых педагогов, которые, видя реакцию детского коллектива, не перевели парнишку в другое заведение.
– Ты не дослушала, – недовольно произнес Коробков. – Через несколько лет на Олега Белобородова снова пожаловался маленький мальчик. Опять не было никаких прямых улик, одни слова ребенка. Но у школьника была мама, она добилась открытия дела, вылезла на свет старая история, нашли Романа, допросили, а потом отыскали Болотова. Андрей наотрез отказался общаться со следователем Николаем Белкиным. А тот сказал:
– Если расскажете правду, Белобородов сядет на много лет.
– Но его не расстреляют? – спросил Андрей.
– Нет, – ответил Белкин, – высшая мера наказания в таком случае не предусмотрена. Хотя, будь у меня возможность, я бы лично разорвал гада в лохмотья.
– Ничего не помню, – отрезал Андрей, – то есть Олег меня не трогал.
Николай попытался сломать Болотова, опытный следователь чувствовал, что Роман не врет, а Андрей скрывает правду.
Многие жертвы насилия молчат, потому что боятся позора. Преступника посадят, а пострадавшему придется жить среди людей, которые будут перешептываться, указывать на несчастного пальцем, хихикать.
Белкин попытался воздействовать на Андрея, сказал ему:
– Один развращенный ребенок – это просто случай. Два – уже серия. Ваши правдивые показания спасут других ребят, Белобородов получит большой срок, вероятно, он никогда не выйдет на свободу. Криминальный мир жесток по отношению к педофилам.
Андрей даже не моргнул глазом.
– Не понимаю, чего вы добиваетесь. В свое время я проходил экспертизу, врач указала: «Следов насилия нет». Оставьте меня в покое, или я найму адвоката, который подаст вашему начальству жалобу на преследование с вашей стороны.
Николай отступил от Андрея, но вцепился в Наталью Красавину. Доктор раскололась почти сразу. Во время обследования врач сразу поняла, что мальчик имел сексуальный контакт в извращенной форме. Но бедный ребенок начал плакать, упал на колени, умолял эксперта не писать правду, говорил, что его затравят в детдоме. С одной стороны, над беднягой станут издеваться дети, с другой – на него ополчится педагогический коллектив, который не верит и никогда не поверит в виновность Белобородова, все подумают, что Андрюша вступал в противоестественный контакт с кем-то из старшеклассников, а потом свалил вину на воспитателя.
– И вы написали ложное заключение? – заорал Белкин. – Знаете, что за такое бывает?
Наталья спокойно ответила:
– Я спасла мальчика, и давно на пенсии. Сажайте Белобородова за развращение несовершеннолетнего, но оставьте в покое Андрея, не ломайте ему жизнь.
– Вы у меня все под суд пойдете! – пригрозил Николай.
– Представляю, что испытал молодой человек, когда его вызвали в качестве свидетеля на процесс, – вклинилась я в речь Коробка.
– Заседание не состоялось, дело не дошло до суда, – продолжил Димон. – Оно у следователя развалилось! Не нашлось прямых улик.
– Как же так? – возмутилась я. – А показания Романа и врача?
Димон хмыкнул.
– Если Белобородов и приставал к Калезину, то это случилось много лет назад. За прошедшие годы Роман вырос, нашел хорошую работу и совершенно не хотел вспоминать время, проведенное в интернате. Да и любой адвокат камня на камне от Калезина не оставил бы, прицепился бы к его показаниям:
– Белобородов к вам приставал? Обнимал, целовал? Вы уверены, что его действия носили сексуальный подтекст? Может, воспитатель проявлял отеческую любовь к ребенку, не имеющему родителей. Вы готовы подтвердить, что педагог намеревался совершить развратные действия?
