Мое любопытство стало нестерпимым. Я вошла в комнату, увидела Валентину, Лапулю, долговязого, абсолютно лысого дядьку и спросила:
– А где Умка?
– На работе, – ответила Валентина.
– И лучше всего будет комната с окнами на юг, – неожиданно произнес мужчина.
– Танюшечка, хочешь жить на Красной площади? – засуетилась Лапуля.
Вопрос прозвучал странно.
– Нет! – категорично ответила я.
Губы Лапы задрожали, в глазах появились слезы.
– Танюшечка! Очень-очень надо! Иначе Муза умрет!
– Ну какая тебе разница? – загудела Валентина. – Не вредничай! Красная площадь большая! Там можно с комфортом устроиться!
– Плиииз, – пропела Лапа, – кошечка, душечка, свинюшечка!
Я ощутила себя персонажем пьесы абсурда и решила внести каплю здравого смысла в океан маразма.
– Мне хорошо и в моей комнате.
Лапуля простерла вперед руки.
– Она душненькая, маленькая, плохенькая, убогенькая!
– В ней накоплена плохая энергетика, – подпела Валентина. – Больная, косоногая аура, фэншуйский косяк.
– Красная площадь светлая, – ныла Лапуля. – Ну клевенькая такая!
У меня закружилась голова.
– Танюсенька, – захлопала в ладоши Лапуля, – зайчик перестанет тошниться! Он желает Музе здоровья и… этого… самого…
– Психологического комфорта, – с умным видом подсказала Валя.
– Но где прикажете мне спать? – от удивления задала я глупый вопрос. – В Мавзолее? Историческом музее? Храме Василия Блаженного? Или мне раскинуть палатку на Лобном месте? Если честно, больше всего мне нравится ГУМ, там есть гастроном, много бутиков с красивой одеждой, кафе, туалеты, в принципе, не самое плохое место для жизни. Одна беда, мне не разрешат свою кровать у фонтана поставить! Поэтому я останусь на прежнем месте. Если, по вашему мнению, Красная площадь Эльдорадо, то можете туда сами перебираться!
– Чего она наговорила? – попятилась Лапуля. – Про мавзолейчик?
– Шутила она, – объяснила Валентина, – типа юмор!
– А-а-а, – протянула будущая мать зайчика, – Танюсечка, если ты переберешься на Красную площадь, Муза поселится в твоей комнатке. Ей нужны окна на юг. Ну скажите, Яков Сергеевич!
Лысый дядька кивнул:
– Правильное освещение залог здоровья.
– Муза умирает, – всхлипнула Лапуля, – от… ну… этого… еще его из яиц получают!
– Желток, – услужливо подсказала Валентина.
Лапа вытерла лицо рукавом розового спортивного костюма из плюша.
– Вау! Цвет другой.
– Белок! – сообразила Валя.
Лапуля схватилась пальцами за виски.
– Когда она была не моя, то я о плохом не думала. Но раз приобрела, то расстраиваюсь. Из Музы белки высыпаются горой! Когда все закончатся, ей кранты. Зайчик не переживет, он ее любит. Муза заскучала, и вот! Новость! Еще и стены плохие! Ну, плиз, Яков Сергеевич, объясните Танюсе, она умненькая, разумненькая, глаза добрые, поможет Музе, переедет на Красную площадь.
– Нарушения обмена веществ могут привести к скорой гибели даже устойчивого экземпляра, а в вашем случае наблюдается излишняя эмоциональность вкупе с неправильным содержанием. Музе надо предоставить необходимые условия, – не моргнув глазом, продекламировал незнакомец.
– Стоп! – воскликнула я. – О какой Музе вы говорите? О той, что посещает поэтов-писателей-музыкантов?
– Танюленька, мы ее вместе для зайчика приобрели, неужели ты позабыла? – укоризненно спросила Лапуля и взяла со стола… черепашку.
Я перевела дух.
– Отлично помню рептилию. Но при чем здесь Муза?
– Это ее имя, – растолковала Валентина, – черепашоня Муза.
– Минуточку, вчера ее обозвали то ли Герой, то ли Герасимом, – опешила я.
– Я передумала! – подпрыгнула Лапа. – Дома есть кошка Гера. Крикнешь черепашечку, прибежит кисонька, спросит: «Что надо?» И наоборот, тоже получится очень неудобненько. Каждому свое имечко необходимо!
Я закрыла глаза. Пару дней назад я была в супермаркете и услышала замечательный диалог. Покупательница с возмущением выговаривала продавщице:
– Зачем вы взвесили сыр? Я хотела колбасу!
– Так вы потребовали полкило «российского», – ответила женщина по ту сторону прилавка.
– Разве не понятно, что я успела передумать, пока вы ходили? – заморгала клиентка.
Ей-богу, Лапуля ее родная сестра! Так, попробую сообразить, что она задумала. Черепашка Муза въедет в мою спальню, а мне почему-то предложили для жилья Красную площадь? Кто-то из нас сумасшедший! Говорят, что человек с поврежденной психикой считает всех окружающих ненормальными. Мне сейчас неадекватными кажутся и Лапуля, и Валентина, и лысый незнакомец. Интересно, свидетельствует все перечисленное о том, что это я тут с левой резьбой?
Я вздохнула и спросила у мужчины:
– Кто вы такой?
– Доктор наук Яков Сергеевич Загребин, – поклонился тот.
– Лучший черепашатник в мире, – запрыгала Валентина.
– Дедушка Константина Сергеевича из магазина, где я купила Музу, – зачастила Лапуля. – Бедненькая черепашечка, вчера она заплакала…
Валентина сжала кулак и продемонстрировала мне:
– Вот такими слезищами!
Перебивая друг друга, подружки завели рассказ, и я постепенно разобралась в этой истории.
