— Нет, ты посмотри на него! Ты еще скажи, что всю жизнь мечтал самолетам хвосты крутить! Ты вообще, младенец, знаешь, каково эсдеком пахать — на аэродроме, на ветру, при минус сорока градусах? Полк — это тебе не ШМАС! И запомни: самая почетная должность в полку — писарь! Скажи, сержант!
— Ага, — поддакнул Макиенко.
— Короче, Бегичев, завтра с утра после развода придешь в штаб. Там поговорим предметно. Усек!
— Так точно, товарищ капитан!
«Один при деле», — подумал Гоша. «А куда меня запихнут, одному богу известно».
Полторацкий оглянулся на своих попутчиков. Ушастая лысая солдатня (ребята были из третьей роты, где старшина брил курсантов перед распределением) дремала.
В поезде присутствие рядом босоголовой команды Полторацкого несколько тяготило. Их соседство, можно сказать, компрометировало Гошу, тем более, что сам Полторацкий, обросший густой шевелюрой и щеголявший в подогнанной парадной форме, выглядел весьма презентабельно. В промежутках между возлияниями Гоша пытался обольстить брюнетку по имени Виктория — угощал ее сигаретами, водкой, конфетами и шоколадом, а также рассказывал похабные анекдоты. Вика реагировала правильно (чуть смущалась, но в нужных местах заразительно хохотала), поэтому вскоре Гоша перешел к действиям — обхватил за талию и крепко поцеловал в ярко накрашенные губы. Вика перенесла поцелуй сдержанно, а когда Гоша залез девушке под кофточку, не остановила. Это был добрый знак.
— Ну что, ночью продолжим, Вика?
— Легко. Сотенка найдется?
— Откуда у солдата деньги?
— Тогда отвали.
Игорь раскурил погасшую сигарету. Сколько у него денег? Рублей пятнадцать, не больше. Может, сбросит?
— Вика, сто рублей — это чересчур, честное слово!
— Я беру за два часа, и торг здесь неуместен.
Помолчали. Чтобы заполнить тягостную паузу, Игорь снова принялся рассказывать неприличные байки и сальные армейские анекдоты. Вика беззаботно смеялась. Глядя на трясущуюся от смеха грудь, Гоша придумал, как выйти из создавшегося положения, и вернулся в свой вагон. Четверо его попутчиков были на месте. Гоша пересчитал свою наличность — одиннадцать рублей с мелочью.
— Мужики, нужно восемьдесят девять рублей! Срочно! Скидываемся.
Ребята не шевелились.
— Вы чего, малыши? Доставайте деньги, живо! Не бойтесь, беру в долг. В полку отдам, честное пионерское. Ну, быстрее, быстрее!
Солдаты полезли в карманы, стали там рыться.
— Выкладывайте все!
Трое ушастиков вывернули карманы. Гоша взял бумажки, мелочь отодвинул в сторону.
— Ну, теперь давай ты!
Четвертый солдат, Мубаракшин, крепкий и молчаливый парень, неотрывно смотрел в окно.
— Ау, лысина!
— У меня нет денег.
— Не пи… ди, я знаю, что есть!
— Мне нужно.
— Да я отдам потом!
— Мне нужно самому.
Гоша рывком поднял упрямца на ноги:
— Деньги на стол!
Мубаракшин оторвал от себя Гошины руки и, багровея от ненависти, закричал:
— Ты чего раскомандовался, говно? Кто ты такой, чтобы тебе деньги давать? Пошел ты знаешь куда?!
Гоша без замаха ударил крикуна в челюсть. Мубаракшин повалился на сиденье, закряхтел, потом сел, держась руками за стол.
— Ожил? Теперь — деньги.
Мубаракшин достал деньги, Гоша сгреб полученные от всех бойцов купюры в общую кучку и пересчитал собранную наличность. Семьдесят шесть рублей беспроцентного кредита плюс свои одиннадцать, итого восемьдесят семь. Еще тринадцать «рябчиков» — и все в порядке!
— Где Макиенко?
— Курит, наверно.
Макиенко действительно курил в тамбуре.
— Сережа, дело есть!
Гоша кратко изложил суть вопроса.
— Да ты что, совсем опух, салага? Тебе еще моих денег не хватало!
Полторацкий подарил сержанту оглушительную пощечину. Обычно багровый, Макиенко побелел.
— Нету денег!
— А где наши проездные?
— Так мы их на хавчик потратили!
— Руки вверх!
Макиенко недоуменно задрал свои грабли. Гоша вытащил все из сержантовых карманов. Ни копейки. Проездные деньги проедены, а своих у Макиенко не было. Воистину бедный сержант.
Гоша вернулся к Вике и протянул девушке деньги.
— Извини, что мелкими купюрами. И еще — не хватает тринадцати рублей. Может быть, все-таки военнослужащим действительной срочной службы полагается небольшая скидка?
Виктория, не считая, сунула деньги в сумочку. Ночью, впервые после пяти месяцев воздержания, Игорь, наконец, нормально потрахался.
На обочине мелькнул дорожный указатель с надписью «Кирк-Ярве». Вот оно, искомое место. Вид поселка удручал. В котловине, образованной невысокими, поросшими редким хвойным лесом сопками, хаотично разбросаны разномастные домики, в основном, одноэтажные. По огромному огороженному колючей проволокой аэродрому с ревом ползают тепловые машины. Снега — по пояс (и это октябрь!). Небо затянуто низкими серыми облаками. Никакого сходства с привычной, аккуратной и компактной учебкой. Ни тебе булыжных плацев, ни тебе тенистых деревьев, ни тебе монументальной шестиэтажной казармы.
— Где казарма, Макиенко? — спросил Игорь у проснувшегося сержанта.
— Да вот же она! Все, приехали! Дома!
