Автобус притормозил у трехэтажного светло-зеленого здания. Из казармы высыпались аборигены в шинелях и теплых меховых куртках. На подтянутых, мужественных и доброжелательных старослужащих из передачи «Служу Советскому Союзу» здешнее воинство совсем не походило. У всех обветренные рожи (как у Макиенко), все расстегнуты до пупа, ушиты, шапки набекрень, сапоги сбиты в гармошку. Вольница!
— Здорово, карасей!
— Караси, бабки есть?
— Откуда прибыли? Из ШМАСа?
— Из Казани есть?
— А из Воронежа?
К Полторацкому вразвалку подошел крепыш — явно один из хозяев положения.
— Откуда, братан?
— Оттуда.
— На грубость нарываешься? Как фамилия?
— П…да кобылья.
Крепыш схватил Гошу за грудки:
— Как разговариваешь, падла?
Гоша сжал кулаки. Сказал, тем не менее, спокойно:
— Руки убрать.
Крепыш убрал руки, сплюнул, дернулся — хотел испугать. Гоша не пошевелился.
— Молодец, нервы крепкие. Но Саня тебя сделает. Потом.
Из казармы вышел капитан-строевик в сопровождении золотозубого прапорщика.
— Нестор Васильич, передаю тебе гавриков. Четверых отдаю в заботливые руки командира ТЭЧ, а вот этого — Бегичева — беру к себе. Ты его завтра с утра отправь ко мне в штаб.
— А що, добры парубки. Здоровеньки булы, хлопцы! Я — прапорщик Охримчук, Нестор Василич, ваш старшина. Ось — гарнизон, ось — казарма, ось — я, ха-ха-ха! За мной, бойцы!
В казарме было холодно, неуютно и грязно. От скользкого цементного пола веяло стужей, по коридорам гулял зябкий ветерок. В старшинской каптерке Охримчук критически осмотрел новичков. Наметанный глаз старшины сразу отметил существенную разницу между четырьмя обритыми и одним волосатым.
— А тебя чего ж не обскубали?
— Я из другой роты. У них старшина был гондон — обстриг.
— Ух, як загнул! Запамятуйте, хлопчики — старшина всегда правый! От так! Вещички заклеймены? Парадку и вещмешки оставите здеся, а шапки я вам зараз сменяю. Курбатов, принеси пять капелюхов!
Каптерщик Курбатов принес пять старых засаленных шапок.
— На, хлопцы, одевайте. А эти ваши шикарны шапчонки нехай полежат покуда.
— Зачем менять шапки?
— Як зачем? Щоб не отобрали деды эти, бисовы дети, дембеля. Они ведь, як хищники налетят — перушков не оставят. Им, паразитам, на дембель обязательно все новое надо одеть!
— Я шапку менять не буду, — заявил Полторацкий.
— Так отберут!
— Не отберут.
— Молодец! Так и надо — беречь мущество.
Тем не менее, остальным четверым Охримчук шапки поменял.
— Зараз выдам вам новое обмундировання — пэша. От так. Причепите погоны и петлички.
Старшина бухнул на пол кипу поношенных кителей и штанов из полушерстяной ткани оливкового цвета.
— Выбирайте, хлопцы!
— Что это за тряпье? Дайте новое! — возмутился Игорь.
— Як твоя хвамилия, хлопчик?
— Полторацкий.
— Повторацкый, ты, конечно, прав, но нема у меня нового! Нема, хоть тресни! Так що пока это поносите.
Полторацкий брезгливо перебрал мятое, заношенное шмотье, нашел себе более-менее чистый китель. Приличных штанов по своему росту Гоша не отыскал.
— Повторацкый, бери вот эти. Ты не бачь, що воны грязненьки — скоро воскресення, в бане простирнешь.
На кителе Полторацкого был полуоторван погон. Он быстро подметал его (иголка и нитка были запрятаны в шапке), прикрепил на петлицы «птички» (авиационные эмблемы), проверил наличие пуговиц на гимнастерке и штанах, а потом, как и все остальные, переоделся в новое старое обмундирование.
— Ось, зараз файно! Хэбешки я заберу — будете на подменку брать. А зараз свожу вас покушать, мабуть, вы голодные як собаки.
Курбатов принес продовольственные аттестаты и Охримчук повел бригаду кормиться. Путь до столовой был неблизок — примерно полкилометра. Это тебе не учебка, где столовая — на первом этаже, а рота — на втором. Внутри одноэтажная столовая удручала гораздо больше, чем снаружи — грязный свинарник с изрезанными, покрытыми трещинами столами и скамейками. Солдат в столовой не было. Время послеобеденное — все на работах.
Вернулись в казарму. Старшина завел ребят в кубрик — узкий, длинный (восемь окон), заставленный двухъярусными койками. Все, кроме деревянного, выкрашенного олифой пола и побеленного потолка, было выкрашено в серо-стальной цвет.
— Вот ваши пять коечек. Будете лежать по алфавиту.
— Почему у меня верхний ярус?
Старшина внимательно посмотрел на Игоря, как будто видел его впервые:
— А ты що, хотел бы нижний?
— Да, я в учебке спал на нижнем.
— Об учебке забудь, голубь. Хотя я не запрещаю — можешь поменяться — ха-ха! Ну, я зараз пиду до хаты, а вы пока побачьте окресть, принюхайтесь. Зайдите в Ленкомнату, бытовку. Из казармы не выходить, добре? Я перед ужином появлюся.
Гоша в ожидании ужина зашел в Ленкомнату и углубился в газеты. Газет было много, они были собраны в подшивки — «Правда», «Советский спорт», «Красная звезда», окружная газета и корпусная многотиражка. Полторацкий не читал газет трое суток, поэтому запоем стал глотать чтиво.
— Рота, стройся на ужин! — раздался крик дневального (час назад его на тумбочке не было — в учебке за такое сразу бы отправили на губу).
