Началось все с самого настоящего международного скандала. Старший лейтенант Цымбалюк, летчик дежурной смены, вылетев на патрулирование F-15, опасно сблизился с ним над нейтральными водами Баренцева моря. Неизвестно, кто стал хулиганить первым (Цымбалюк клятвенно утверждал, что именно американский летчик начал закладывать провокационные виражи и подлетать так близко к краснозвездной машине, что можно было видеть, как этот подонок и идеологический враг приветственно-издевательски машет рукой), но в итоге Цымбалюк поддался эмоциям и пошел на таран противника. К счастью, в самый последний момент Цымбалюк все-таки включил голову и дернул ручку управления на себя. Старлея и американского агрессора спасла только удивительная маневренность «сушки». Самолет, чиркнув крылом по плоскости F-15, круто взмыл вверх, заложил крутейший вираж, несколько секунд пролетел вверх брюхом (Цымбалюк от страха забыл отжать ручку) и стал заваливаться набок. Доблестный летун с трудом выправил машину и благополучно вернулся на родной аэродром. Самолет получил минимальные повреждения — слегка помялось ребро правой плоскости (Полторацкий самолично заделывал эту вмятину — его бросили на подмогу слесарно-механической группе), а вот у американского истребителя напрочь снесло левое крыло, и он еле-еле, на предельно малой скорости, дотянул до запасного аэродрома авиабазы Киркенес.
В итоге Советское правительство получило жесткую ноту протеста от американского госдепартамента, а Цымбалюк — образцовую выволочку от Варфоломеева, беспрерывно матерившего старлея в течение получаса. Затем вспотевший и выдохшийся командир полка устало произнес: «Ракетами надо было его, падлу! Тебе зачем ракеты повесили, целых шесть штук?», и отпустил Цымбалюка восвояси. Оргвыводы последовали на удивление гуманные — старлея, не понизив в звании, перевели в авиационно-техническую службу в соседний авиаполк.
Буквально через пару дней заместитель командира полка по летной подготовке Егура решил посадить самолет, пренебрегая стандартной глиссадой, в фирменном стиле «сухой лист». Уже на самом подлете к полосе Егура не справился с управлением, и самолет вынесло со взлетно-посадочной полосы на кочки. Подпрыгнув несколько раз, Су-27 клюнул землю вислым носом и замер. У самолета заменили кок (носовой колпак), а Егуру убрали из полка с понижением.
После всех этих летных происшествий в гарнизоне стало пропадать оружие. Началось с малого — со штык-ножа. Первую пропажу (в гарнизонном карауле) обнаружили быстро. Приехавший на место Щербина, проявив фирменное чутье, быстро отыскал нож, завалившийся в щель между бортом караульной машины и натянутым брезентом.
Со вторым ножом было сложнее. Во время передачи наряда вновь заступивший дневальный Саитов повздорил со старым дневальным Гулямовым из-за уборки туалета. Пока страшина разруливал конфликт, пропал штык-нож дневального. Сначала пропажу искали в казарме — безрезультатно. Потом сообщили комэску, затем Варфоломееву, организовавщему общеполковые поиски. Вся эта свистопляска Полторацкому быстро надоела, и он, устроив «очную ставку» виновников пропажи, дубасил их до тех пор, пока Гулямов не выдержал, и, брызгая кровью из разбитых губ, признался, что это он взял нож.
— Зачем?
— Чтобы Саитову попало.
— И где ж ты спрятал ножик, падла?
— В спортгородке закопал, под турником.
Гоша отвесил еще несколько штрафных плюх зачинщику скандала и позвал Жужгова.
— Серега, кажется, в спортгородке еще пропажу не искали. Поищи там под турником — может, и найдется.
Недоумевая, Жужгов пошел к турнику, распинал под ним снег, потыкал землю саперной лопаткой, и наткнулся на искомый штык-нож. Назавтра Варфоломеев перед строем объявил Жужгову благодарность и предоставил краткосрочный десятидневный отпуск на родину (поясним альтруизм Полторацкого: слава кладоискателя ему была не нужна, да и в отпуск его бы все равно никто не отпустил). Счастливый Жужгов уехал домой, а в гарнизоне опять пропало оружие — на этот раз пистолет, табельное оружие летчика дежурной смены.
