– Правильно! Репертуар надо расширять!
Мысль была вообще то правильная и ответ на это предложения у меня уже имелся.
– А что думать? Есть уже такое.
– Чьё?
– Вообще-то моё, – скромно сказал я. – Но, разумеется, будет наше… Вот мы чужие песни воруем…
Никита с Сергеем одновременно поморщились. По существу, это было правильно, но ведь неприятно же.
– Воруем, воруем, – твердо подтвердил я. – А что будет с теми песнями, которые мы в этой Вселенной не сочинили? Помните сколько их было? В школе-то сколько написали!
– Мешок, – подтвердил Никита.
– Значит будем сочинять! Чего добру пропадать?
Кузнецов прищурился. Взгляд его сделался оценивающим.
– Ну-ка…
Скрывать мне был нечего. Эту песню я написал несколько десятилетий назад, но, что характерно, опираясь на личный нравственный опыт. Юношеские душевные драмы они способствуют такому словоизвержению. Внизу зашлись фонари, сделав берлинский вечер эстетически совершенным. Я прокашлялся.
– И это все?
– Нет конечно.
Я улыбнулся.
– Нормальная песня. Куплетов пять. Полная тоски и отчаяния. Как раз для студента первокурсника. Ну и припев, разумеется. Надо только вспомнить – давно это было…
Я постучал пальцем по лбу.
– Где-то там все есть.
– А музыка?
– И музыка есть. Помню.
Никита вернулся в номер и притащил оттуда гитару.
– Наиграй…
Я пробежался пальцами по струнам. Музыку я действительно помнил. Со словами могла быть засада, но ведь это не страшно? Слова можно было сочинить и наново.
– Нормально, – одобрили друзья. – И музыка достаточной степени мрачности… А еще что-нибудь подобное есть?
– Надо по сусекам поскрести… Наверняка.
– Давай, – делово сказал он. – Скреби!
Я удивился.
– А что за скорость? Что горит?
Никита пояснил.
– Думаю, на такие песни скоро спрос у людей будет повышенный… Будем ехать обратно и петь всем вагоном.
– Поездом.
– И это возможно, – согласился Никита. – Так что вспоминайте. Столько разбитых сердец в Берлине останется…
– С чего это вдруг?
– Фестиваль-то к концу идет… А между письмами и этим…
Он кивнул вниз, где кусты скрывали внутри себя таинственные процессы завязывания и развития межполовых отношений.
– …и перепиской, существует принципиальная разница. Секс по переписке, увы, невозможен…
– А по телефону? Помнишь, ты же написал еще в школе.
Я покопался в памяти.
Там, слова, конечно, не совсем про секс… Но если немножко подкорректировать, то сгодится!
Мы помолчали, глядя друг на друга. Кусты внизу продолжали шелестеть.
– Нет уж. Слишком смело… Нужна тонкая лирика. Грусть и воздыхания.
– И такое тоже есть…
– Может быть нам тогда перепеть «До свиданья наш ласковый Миша…»? Музыка-то слезвыжимательная! Да и слова можно поправить.
– Мы же вроде как договорились её не трогать?
– Ну, хотя бы теоретически…
– И как? Как ты это себе представляешь? Идея уже есть?
– Ну… Примерно так… «До свиданья мой ласковый Педро..»…
– Или «До свидания мой друг фестивальный, Фестивальная сказка прощай…
– Ага… «…Засади мне подарок прощаний и кусты каждый день вспоминай…»
– «Засади» это про цветок?
– Разумеется!
– Тогда нужно «посади».
Мы невесело посмеялись.
– Нет. Давайте не будем искушать друг друга.
Песни, что мы только-то.ько припомнили мы сочинили еще когда учились в школе. В этот раз у нас просто не доходили руки до них – ну кто будет собрать золотой песок, если есть возможность ухватить крупные самородки.
– А еще наше что-нибудь, политически выверенное есть? Чтоб без двойного смысла и прочим… Про мир, про дружбу и без межполовых отношений.
– Есть, – сказал Сергей. – Сейчас вспомн ю. Один куплет в голове вертится…
Он побарабанил пальцами по воздуху.
– Детский сад….
– Немного старше, – возразил Сергей. – Это ты же в школе написал.
– Я?
– Ну не я же. Ты у нас поэт…
Никита посмотрел на него с сомнением. Сергей погрозил ему пальцем.
– Мне твои лавры не нужны…
