— Ну, что, — спросил Сергей. — Ни у кого никакие части тела ничего по этому поводу не вещуют?
— Принял он мячик-то, — невпопад отозвался Никита. — И играть готов… А мы?
Он поднял голову, посмотрел на нас.
— Мы-то готовы? Что делать теперь будем?
— А варианты?
— Идти в любом случае нужно. А вот о чем говорить… Можно от всего отбрехаться, сказать, что со страху такого наговорили…
— Ага. Кто-то ссытся со страху, а у нас — словесный понос, — припомнил Сергей недавнюю формулировку.
— Зря смеешься, — остановил его я. — Разговор-то серьезный. Он, похоже для себя какое-то решение принял.
— Да не какое-то, — поправил меня Никита. — Не какое-то. Похоже, он поверил в нас.
Я покачал головой.
— Не так скоро… Если б он безоговорочно поверил в нас, то тут уже стояла очередь из «черных воронков». Тут нюансы важны. Вы чувствуете, как он нас пригласил? Деликатно! Не «всем стоять, руки на затылок», а официально. Можно сказать, в гости.
— И что это по-твоему значит?
— Скорее всего это значит, что он еще до конца решения не принял. А вот, что он близок к этому. Тут я соглашусь…
— И что теперь?
— А вот теперь давайте думать… Либо продолжаем и дальше под дурачков косить, либо попробуем что-то изменить…
— Страну спасти? А по силам ли?
— Нам — точно нет, но может быть у него со товарищами сил на это хватит…
— Интересно знать, что у него за товарищи…
— Тогда придется идти и выяснять на месте. И вот еще что. Давайте напряжемся и выгребем из самых тайных уголков памяти информацию о будущем. Даже самую пустяковую и ненужную. Кто знает, когда что понадобится…
Мы договорились на ближайшую субботу.
Евгений Михайлович принял наш в кабинете, усадил и принялся рассматривать так, словно видел с первый раз. Мне этот взгляд не понравился. Показалось, что это либо взгляд мясника на тушу перед разделкой, либо снайпера.
— Мы разве не знакомы? — спросил я, давая неприятное ощущение в груди.
Он несколько напряженно рассмеялся.
— Знакомы, конечно…
— А то я подумал… Странно вы как-то на нас смотрите.
— Я пытаюсь увидеть то, что раньше не видел. И поверить в то, что раньше не верил.
— Не старайтесь, — улыбнулся Никита. — Просто определитесь какая грань нашего многогранного таланта вас интересует более всего и спросите… А мы сами все покажем и расскажем… Честное слово.
— Только не здесь, — остановил я товарища. — Давайте лучше выйдем куда-нибудь на свежий воздух. Там мозги лучше работают.
Я по-хозяйски поднялся, подошел к окну, выглянул. Окна, ожидаемо, выходили в сквер. День выдался теплым и солнечным и между деревьями, облитая солнечным светом, стояла узнаваемая фигура. Ленин, конечно, а как же иначе в таком-то месте?
— Вон там очень хорошее место. Сядем на скамеечку и поговорим спокойно. Тут ведь телефоны будет трезвонить. При трех телефонах толком и не поговоришь…
Телефонов там и правду только на виду стояло три штуки, а уж сколько пряталось в тумбочках… Хозяин кабинета оказался в растерянности. Наше поведение, не укладываясь в привычные ему рамки. А я этого и хотел. Если нам придется сотрудничать, то лучше всего сразу сломать имеющиеся в комсомольском мозгу стереотипы. Он думает, что мы мальчики, а он дяденька и будет воспринимать наши слова соответственно, а это нехорошо. Тогда не договоримся…
— И, если пойдем, захватите с собой блокнот и ручку. Вдруг да понадобятся?
Я думал, что он заартачится, но он все-таки поднялся. Секретарше в приемной бросил:
— Я отойду с товарищами на пол часика.
На улице было хорошо. Сухо, солнечно… Атмосфера как раз для раскрытия страшных тайн мироздания. Мы уселись на лавочку около памятника.
— Зачем это все? — спросил он, оглядываясь по сторонам. Мелькнула мысль, что он ищет наших сообщников, ради которых мы и привели его сюда, но мысль мелькнула и пропала. Не мог он так думать. Он наверняка считал себя более важным и сильным, чем мы. Чего ему опасаться вчерашних школьников? Я ухмыльнулся. Внутренне.
— Для дела. Пока вы не приняли какое-то решение лучше будет, чтоб вокруг вас никто даже не задумывался, зачем мы тут.
— Почему об этом нельзя было говорить в кабинете? Нормально бы поговорили. Я бы вас чаем напоил… С пряниками.
— Тут спокойнее…
— Телефоны? — С иронией спросил Тяжельников.
— Нет. При чем тут телефоны? Насколько я помню вы — выдвиженец Шелепина, а Леонид Ильич к таковым относится очень настороженно… Так что, сами понимаете… Наверняка вас слушают.
— С чего вы взяли? — нахмурился наш собеседник. — Ничей я не выдвиженец. Причем тут это?
— Только вот не надо говорить, что вы тут все белые и пушистые… — раздраженно сказал Сергей. — Не поверим. У вас сейчас об этом ни говорить, ни писать не принято, а суть-то одна… Борьба за власть — всегда борьба. Мы на такое уже в нашем времени насмотрелись…
— Ну уж…
Снимая возникшее напряжение, Никита сказал:
— Вас постоянно смущает наш юный вид, и вы принимает нас за детей. А мы не дети. Мы взрослые, много прожившие люди. Навидались всякого, в том числе и того, как люди стремятся к власти. Вы ведь в своем времени даже слова «киллер» и «черный пиар» не знаете.
— Киллер?
