Я отмахнулся. Это сейчас было не главным.
— Потом объясним… Может быть вам проще будет говорить с нами закрыв глаза или повернувшись спиной? — предложил я ему. — В этом случае у вас не будет когнитивного диссонанса.
— Чего?
— Ну, проще говоря, такого состояние, когда в вашей голове вступают в конфликт то, что вы видите с тем, что вы слышите. Понятно? Вы слышите стариков, а видите молодежь.
— Да, — сказал Сергей. — И клянемся, что если повернетесь, то по затылку мы вас бить и утаскивать куда-нибудь не будем…
Он явно растерялся, но через несколько секунд пришел в себя и вернулся к разговору.
— Да кто меня может слушать? Для чего?
— КГБ. В тех временах, из которых мы сюда попали, уже не было секретом, что КГБ слушало всех, кого можно… А им можно было всех. Ну, почти всех.
Он помрачнел — видно и у него были какие-то мысли, а я невольно хмыкнул.
— Что тут смешного?
— Вспомнил историю, которая появилась в газетах в постперестроечные времена… Наши пионеры подарили послу США поделку — орла, вырезанного из дерева… Ну их герб… Что у них так? Орел? Или орлан? А наши спецслужбы исхитрились вставить в него «жучок».
— Жучок?
— Ну так у нас называют устройство для подслушивания или подглядывания… Так что в вашем-то кабинете наверняка что-то стоит. Или висит. Вы то в масштабах страны фигура никак не меньшая чем посол США.
— Ну а если и нет у вас в стенках ничего такого, то и слава Богу. Сейчас посидим, свежим воздухом подышим, здоровее будем! — заверил его Никита. — Надеюсь, что это вот лавка…
Он поступал кулаком по доске.
— Не оборудована подслушивающим устройством.
Показывая, что преамбула закончилась я серьёзным голосом сказал:
— Давайте на этом остановимся и начнем разговор по существу. Мы в Берлине рассказали вам кое-что. То, что вы пригласили нас на встречу, говорит, что вы не отвергаете мысли, что то, что услышали от нас — правда. Так?
Он кивнул.
— Только вот есть вещи, в которые трудно поверить.
— Вы имеете ввиду сам факт переноса? Нам это тоже кажется удивительным.
— Тут вопрос не в том возможен такой перенос сознания или нет, допускает его материализм или не допускает, — рассудительно вставил Никита. — Давайте снизим уровень неверия. Давайте смотреть на проблему так. Будем говорить об информации, а не о способе её доставки. Отделим одно от другого.
То есть имеется информация и не важно от способа её доставки к вам, следует решить доверяете вы ей или нет.
Он неопределенно пожал плечами.
— Если вам нужен пробник… Ну, для проверки. Вы слышали про «Евровидение»?
— Это какой-то музыкальный конкурс на Западе?
— Точно… Так вот ближайший из конкурсов, кажется в следующем году, если ничего не случится выиграет шведская группа «АББА», а песня с которой они победят, будет называется «Ватерлоо». У нас про этих ребят…
— Там двое парней и две девочки. Брюнетка и блондинка, — напомнил Сергей. Глаза его стали мечтательными. — Анни-Фрид и Агнета. Так кажется?
— Так, так…
— Да. У нас про них никто не знает, да и в мире они тоже практически неизвестны, но вот после победы…
— Кстати, если хотите, мы можем наиграть вам мелодию, — предложил Никита, а Сергей закончил:
— Если все так и будет — значит мы из будущего и оно у нас общее.
— Через год? А в этом году?
Мы переглянулись, в надежде, что что-то всплывет в памяти, но…
— Увы. Мы не помним ничего того, что точно произойдет в этом году.
— Жалко, что «Семнадцать мгновений весны» уже показали. А то мы бы могли песню из фильма спеть.
— Фильм еще помнят?
— Не то слово! И помнят, и смотрят… Сколько лет прошло, а на день Победы обязательно показывают. Его даже раскрасили!
— Ладно, — решился он, — допустим я вам верю… Только предположим!
Было видно, как тяжело ему это говорить, но он все-таки решился.
— Вы помните все то, о чем мы рассказывали мне там, в Берлине?
— Помним…
— Если будет необходимо мы запишем то, что знаем о вероятном будущем. Но раз вы поверили нам теперь нужно решить — нужно ли вам это знание. Уж слишком оно… неудобно что ли?
— То, что вы рассказали об СССР — это правда?
— Это было правдой в нашем мире. Что будет тут…
Я пожал плечами.
— То, что будет тут покажет время.
— Скорее всего все тоже самое, если ничего не предпринимать, — сказал Сергей. — Если вы строите дом из льда, то хочешь — не хочешь, а весной он обязательно растает… Люди устанут бороться за хорошую жизнь, а захотят просто ею жить. Жить как показывают в зарубежном кино. Без очередей, дефицита и того подобного…
Наш собеседник достал из кармана фотографию и протянул Сергею.
— Такой жизнью?
Сергей посмотрел, улыбнулся.
— Это надо Владимира спрашивать, — и передал карточку мне. На фотографии я увидел свое школьное сочинение о Будущем…
— Это правда. Все, что тут написано?
— Правда. Только это правда жизни не в рамках социализма, а в рамках капитализма.
— И люди?
— И люди…
Тяжельников замолчал. Мы его не торопили. Видели, что человек принимает решение.
— С вашей подачи я поискал Геннадия Зюганова.
— Нашли?
— Нашел… Достойный человек.
— Кто он сейчас? — буднично спросил Сергей, словно эта фраза ничего не означала. В смысле не означала, что нам поверили.
