«Эпидемиологическая катастрофа в Мексике: батальон химических войск штата Нью-Мексико пересекает границу Тихуаны для предотвращения распространения чумы в опасной близости к границе Соединенных Штатов…»
«Вспышка холеры в Великобритании: 12 мая, 1953-ого ИРА взяли на себя ответственность за недавную биологическую атаку на Лондон, Манчестер, Йорк и Ливерпуль в ответ на карательную операцию английской армии против населения Южной Ирландии, в ходе которой погибло больше десяти тысяч мирных жителей. Количество пострадавших от атаки уточняется…»
Воздух был плотный, как бетонная стена. И состоял этот бетон из металлического, терпкого запаха крови и гноящихся ран. В ушах звенело от стенаний раненых, которые отражались от узорчатых, давящих стен коллектора. Туз, Шестипалый и Вилли осматривали свои раны. Взрывом Шестипалому прилетел толстый кусок стали, но не прошил его насквозь, как пуля, а врезался в бронепластину под курткой, переломал три ребра и отскочил. Правое лёгкое повреждено и там началось внутреннее кровотечение, отсюда хрип, сипение, острая боль и льющаяся ручейком кровь из рта. Одутловатое лицо Шестипалого усохло на глазах, проступили скулы, сам он заметно посинел от кровопотери. Он лежал в тягостном беспамятстве, изредка морщась и сплевывая густую, почти черную кровь. «Я оглох». Это единственное, что сказал Вилли, своим неизменчивым, твёрдым голосом за долгое время. Казалось, ему было все равно. Он неподвижно сидел на полу, немигающим взглядом сверля потолок. Все, теперь и без того говёная жизнь стала на порядок хуже, кому сдался глухой охотник? А Вилли сидел, как ни в чем не бывало. Туз оказался везунчиком. Колено было на своем законом, анатомически правильном месте и ничем, кроме как хреново чудо он объяснить этого не мог. Оно опухло, по-прежнему гудело, как ртутная лампа, тупой болью, но оно было там, где должно быть. По всему черепу сверлили тысячи свёрл, голова кружилась, тошнота не проходила. Так и запишем: сотрясение. То, что надо. Туза клонило в сон. Его ничего не интересовало, кроме того, как бы избавится от чудовищной мигрени. Сон ему всегда казался ему панацеей от головной боли, пока его мирное, неприступное убежище не поглотили кошмары. Но сейчас, ему было все равно. Стоя перед краем бездны забытья, он вдруг резко вспомнил про лезвие под пластырем на ноге.
Он ощупал тот участок ноги трясущимися пальцами и ощутил острые очертания, плотно скрытые под цепким пластырем. Отлично. Теперь главное дождаться нужного момента и не потерять его. В иной ситуации (где, у него бы не раскалывалась башка), Туз бы обрадовался, но у него не было на это сил и он, все-таки, ступил в бездну забытья. Бывало, у вас такое, сидишь себе такой на стуле, и от скуки начинаешь легонько раскачиваться, как дитё в люльке, туда-сюда, туда-сюда. И в какой-то момент обязательно слишком сильно качнёшься назад, стул падает на спинку, сердце в этот момент чуть не взрывается от неожиданности, равно как и мозг, и в сознании ярко, как осветительная ракета в ночных джунглях, вспыхивает чувство падения. А ещё когда спишь себе, никому не мешаешь и тут на, на хер, подскакиваешь в панике, от ощущения падения. Глубоко дышишь, сердце бьётся с таким ритмом, будто под тропический ливень в сезон дождей вынесли здоровенную бас-бочку.
Это чувство Туз ощущал на протяжении всего своего забытья. Оно тянулось необычайно долго, он был почти уверен, что слышит свист ледяного ветра в ушах. Падая в непроглядную бездну, мимо него пролетали привычные образы слезливые, молящие о пощаде глаза Бекки, содрогающееся в нервных спазмах тело, рубящий звук удара ритуальным клинком, бульканье и хрип из перерезанной глотки, острый шок и пылающая ярость от бессилия и жажды сделать хоть что-то. Все это смешалось в единый, не различимый, бесформенный, зловонный кошмар. И как будто специально мозг отбросил все лишнее, как хороший повар отрезает жилки и лишний жир от куска свинины. Остались только те моменты, что так ярко отпечатались в его памяти, затмив даже ужасы войны. «Останови их! Скажи им! Сделай что-нибудь!». А потом все по кругу….
С потолка раздалось оглушающее и неожиданное шипение. В резко открытые глаза будто сбросили пару напалмовых бомб, из них в панике прыснули слезы. В глотку швырнули гранату с белым фосфором, из носа побежала смесь соплей и слёз. Кашель и чихание пленников перекрыла мощь извергающегося слезоточивого газа.
