Иван понимал, что его помыслы граничат с сумасшествием. И если бы появился хоть кто-нибудь, кто забрал бы из его головы навязчивые мысли о соседском участке, он был бы благодарен. Мысли эти изнуряли не хуже отравляющих веществ, разъедали и выжигали Ивана изнутри, перемещались в голове, как надоедливый тополиный пух, который никак не вымести из углов и щелей. Хоть малыми, едва заметными отдельными пушинками он всё равно остаётся после сотни уборок, смешивается с иной пылью и снова отравляет жизнь.
Всё не так! Иван раздражался и злился. Планы сбиты, а быть вырванным из собственных планов – всё равно что птицам раньше срока выдвинуться в дальний перелёт. Всё будет казаться дурным, неуютным, неудобным, вода не чистой, а трава не сочной, и будут посещать мечты о покинутом гнезде, где сидел в своих планах – нахохленный и важный, и даже не думал, что вот-вот прогонят.
Иван не дал ни копейки на похороны и теперь с раздражением и злорадством смотрел на устроенную Евгением убогую церемонию. Гроб дешёвый, место на кладбище в закутке, куда, вероятно, планировали поставить мусорные баки, но сжалились над нищим и позволили закопать там несостоявшуюся родственницу. Церковные служители пьяны, а рабочие такие хилые, что наверняка опрокинут гроб в подготовленную яму, а потом неловко станут пытаться установить его, как надо. А на дно могилы могли бы подсыпать ещё песка и набросать еловых лап. Неужели идиоту не подсказали или он пожадничал?
Злоба застилала ум. Церемонией занимался не столько Евгений, сколько Георгий. И всё было не так неприглядно, как рисовал Ивану воспалённый мозг. Георгий на похоронах держался отстранённо, не подходил к отцу и, откровенно говоря, чувствовал гораздо больше поддержки от Евгения. Отец будто вовсе не скорбел, хотя вид у него был удручённый и траурный, но сожалел он, вероятно, о чём-то другом, а не о смерти Алевтины.
Однако злоба требовала выхода, накопленное раздражение рвалось наружу, и в конце концов Иван не сдержался и сказал Евгению гадость:
– Это всё, что ты можешь: устроить моей жене нищебродские похороны? Сам тоже скоро сдохнешь, покойница и то краше выглядела, чем ты.
– Сам бы и устраивал похороны, – огрызнулась Галя, приехавшая поддержать дядю Женю. Тот и правда выглядел не лучшим образом: сказывались недосып и усталость последних дней. И будем честны: в нём давно жила болезнь, порождённая «Метроксом».
– Плохо выглядите, дядь Жень, сдайте анализы, мне так будет спокойнее! – шепнула Галя Евгению во время поминок.
ГЛАВА 13
Анализы подтвердили, что для своих целей, увы, Алевтина выбрала верную схему. У Евгения обнаружили рак кишечника. Галя обзвонила врачей. Связей тех людей, у которых она работала, хватало, чтобы устроить Евгения в хорошую клинику.
– Вот так, поел пирожков на нынешнюю Троицу, а на будущую уже и над моей могильной плитой пирожка съедите.
– Глупости молоть перестаньте! Операция поможет, всё будет хорошо.
– А я Ваньку с собой заберу, как думаешь, хорошая идея? Помру и сразу его за собой утяну. Или давай я его вилами пырну…
Галя только качала головой. В приёмном покое оформили историю болезни, к ним спустился врач, глянул на титульный лист и бодро поздоровался:
– Здравствуйте, здравствуйте, Дмитрий Вадимович.
– Евгений, – поправила Галина. Врач недоуменно посмотрел на неё и молча показал титульный лист истории болезни. В графе «ФИО» значились чужие имя и фамилия: Ефимов Дмитрий, родным осталось только отчество – Вадимович.
– Аршинов Евгений Вадимович, – Галя показала врачу паспорт.
– Да ладно, Галечка, ерунда какая, хоть горшком назови… – встрял Евгений.
– Ага, в официальных-то документах! Как же так, я же паспорт в приёмном покое давала, с него данные впечатывали! Ладно фамилии ещё перепутать можно, но имена-то совсем разные – Евгений и Дмитрий!
– Не волнуйтесь, девушка, сейчас мы титульный лист перепечатаем. Долго ли! Не заставим вашего отца переименовываться.
Врач улыбнулся, а у Гали, никогда прежде не бывшей суеверной, кольнуло в груди. «Переименовываться…» Перекрещиваться… Не поможет дяде Жене операция. Какая-то ему уготована другая судьба, с новым именем…
«Ну и чушь лезет в голову…»
И всё же на похоронах Евгения она пересказала свои мысли Свете, отчаянно рыдавшей и причитавшей:
– Папочка, ну как же… Ну как же так, папочка…
Это возвращённое из опалы «папочка» покоробило Галю ещё сильнее, чем прежний переход к «папаше».
«Пренебрегаем человеком при жизни, а на похоронах на колени да в обмороки валимся», – подумала Галя. И уже не помня, когда и зачем, к месту или не к месту, упомянула эту историю с переименованием.
– Ефимов Дмитрий… Ефимов Дмитрий… – повторяла на все лады Света. – Это знак, знак от папочки. Мой папочка теперь Ефимов Дмитрий!
Галя даже напугалась: не запустила ли она какую-то непонятную реакцию в Светиной голове?
После поминок они остались в квартире вчетвером: Света, Галя, Валера и Георгий.
«Парни не бросили Светку в трудную минуту, это хорошо», – подумала Галя.