– А вот тебе ещё сравнение. Я тут недавно гвозди из досок вынимал… Вон берёза подходящая, – он махнул рукой, остановил тачку, —Хорошая вроде берёза, от дороги далеко, ветки низко, лист не порченный, не больной, можно срезать.
– Так что гвозди? – Галя тем временем надела матерчатые перчатки и покрыла голову платком, чтоб клещей не понахватать.
– А вот выдёргивал гвозди, – рассказывал Евгений, помогая перебраться Гале через небольшой овражек, – и в канистру их складывал в пластиковую… Пластмассиковую, как Света в детстве говорила. Нарадоваться не мог: какая канистра вместительная. Бросаю гвоздь, второй, десятый – принимает, будто бездонная. Сотый, двухсотый – всё жрёт, ненасытная. А потом один гвоздь в пластике дырочку проделал, за ним второй, третий, и вот уже сто проколов, – Евгений рассказывал, а сам секатором берёзовые ветки срезал и Гале на согнутые руки складывал. – А я так и кидал гвозди сверху, не замечал, что пластик повреждён. Канистру поднял – дно, как по перфорации, оторвалось, гвозди высыпались…
Он помолчал. То ли чтобы сообразить, к чему вообще про гвозди начал, то ли устал говорить. Гале показалось, что он запыхался.
– Это я к тому, что у людей, вероятно, так же. Бросаешь им в душу слово колкое – одно, второе, третье. Вроде и терпят, а однажды – хоп, и донышко прочь! С этой точки зрения теперь отношения с соседями осмысляю. С Иваном и Алевтиной. По гвоздику, по гвоздику… «Сосед, колодец тут поставлю», «сосед, можно дровишки положу?», «заборчик чуть по твоей территории проведу», вещи Светочкины выброшенные… Всё это гвоздочки, которые в моей душе что-то пробивают, вот-вот рванёт канистра…
– Ой, дядь Жень, хорошо, что вы сами заговорили, – Галя трясла чёлкой, пытаясь отогнать назойливых комаров, но поняла, что головой не справится, дошла до тачки, уложила в неё срезанные ветки и стала разгонять надоедливый рой руками, пока дядя Женя новых веток не нарезал. – Я боялась, что мои сомнения насчёт порядочности семьи Оладьевых вам не понравятся, не впишутся, так сказать, в вашу теорию, что все люди хорошие. А они точно не хорошие, дядь Жень, и со Светкой вас нарочно поссорили, и в доверие к вам втёрлись… Когда вы Алевтину женой назвали, я аж вздрогнула. Дядь Жень, вы можете мне пообещать, что не станете на ней жениться? И что со Светкой поговорите пообещайте, ладно? Ей сейчас поддержка нужна, – Галя усмехнулась,– ей всегда поддержка нужна, а после развода особенно.
Про развод Евгений от Гали уже знал. Денег иногда через неё Светочке на карточку переводил, хотя жил небогато: по-прежнему случайными заработками пробавлялся в ближайшем городке. И всё же без раздумий счёт ради дочери опустошал подчистую.
Надо сказать, что Света и к Валере до сих пор за деньгами не стеснялась обращаться. Работать так никуда и не устроилась. Но к чему сейчас обсуждать моральный облик двоюродной сестры? Галя была готова её до старости содержать, лишь бы восстановился мир и всё стало, как прежде.
– Обещаю, Светочка, обещаю. Позвоню и поговорю.
– И что любите её – скажите непременно! Алевтине не верьте, ненатуральная она какая-то, лживая…
Галя тогда ещё добавила слово «мутная».
Побродили они в тот выходной с дядей Женей по участку да ещё пофилософствовали.
– Вот, – говорил Евгений, – крыжовник посадил, бесшипный. Легко собирать.
– А не должен быть крыжовник бесшипным! И роза не должна! – парировала Галочка. – Это прям мечта человеческая: пусть всё вокруг будет голое, ровное, доступное, беззащитное, чтобы подошёл и сожрал на раз! Так и животных без зубов и когтей выпускать начнут, чтоб не кусались и не царапались! И у человека отберут право огрызнуться! А всю жизнь хорошим не проживёшь, это даже ненормально – всю жизнь быть для других съедобным и доступным.
Евгений усмехался.
Или остановятся у вьюнка, душащего смородину:
– Вот ведь какой, – сокрушается Евгений, – с виду тоненький, цветочки беленькие, чуть не кружевные, а куст обвил так, что целые ветки гибнут. Паразит, одним словом!
– А нечего подпускать к себе кого попало! – отвечала Галя. – Смородине от сорняка, растущего поблизости, никуда не деться, а люди вполне способны осознавать, кто с ними рядом растёт и пакостит!..
Уезжала Галина с лёгким сердцем.
– Ну вот и пропололи немножко, – на прощание Евгений сказал что-то непонятное, совместной прополкой они не занимались, но Галя привыкла к афористичности его высказываний.
«Мысли мои пропололи», – додумал Евгений, но пояснять для Гали не стал. После её отъезда он тут же решился и на разговор с Алевтиной:
– А ты не думаешь, что мы всё это зря?
– Что зря? – Алевтина отложила журнал и поднялась из кресла.
– Жить в одном доме зря затеяли. Может, не стоило?
– Это тебя твоя гостья так накрутила?
– Почему сразу накрутила? Просто озвучила то, что давно вертелось у меня в голове!