– Знаю… – Георгий тянул время, чтобы разговор продолжался, ему казалось, что ещё можно что-то вернуть, но с каждым Светиным словом в нём затухала не только надежда, но и сама любовь – многолетняя, глубокая и, казалось, неисчерпаемая. А вот, обмелела в секунду! К концу разговора Георгий и сам желал никогда больше не видеть Свету. Пусть живёт с убийцей! У Георгия не осталось сил любить и добиваться девушки, которая никогда не сумеет оценить всё, что он для неё сделает.
Света отдалила от себя и от Димы всех. Галя на общении не настаивала.
После сцены в деревне между сёстрами состоялся телефонный разговор, завершившийся Светиным выпадом:
– Ты говорила, что я ничего не умею и не могу. А вот появился в моей жизни любимый мужчина, ему я и готовлю, и стираю, и всё получается. Сама ты криворукая неумеха, поняла?
Друзья Дмитрия стали сторониться их дома. Он всё больше уделял внимания супруге и выглядел зомбированным. Если Света боролась с суеверным страхом, что будет, если Дима уйдёт, то сам Дима задавал себе вопрос: имеет ли он право оставить Свету, раз уж у него такая важная миссия – посланника от её отца? Он уверялся в этом всё сильнее. Они оба стали похожи на разъярённых тигров, охраняющих своё жилище даже от тех, кто не пытался в него проникнуть. Они защищали друг друга даже тогда, когда защита не требовалась. И стали казаться окружающим полоумными. Была ли между ними любовь? Если и была, то патологическая, нездоровая, построенная не на чистом и лёгком чувстве, а исключительно на чувстве вины, ответственности и страха.
Миша нередко говорил Гале:
– Знаешь, я их побаиваюсь. Я вот тебя тоже люблю, но совсем не так. Мне кажется, что любовь должна быть, как бы это сказать, фоновым чувством, а не основным. Нельзя её выпячивать, нельзя наделять абсолютными правами. Она должна жить, если хочешь, как домовой за печкой. Вроде и нет её, но постоянно где-то чувствуется её присутствие! А когда она сама печка – и жаром дышит, и пыхтит, и на глаза постоянно попадается – а как иначе, стоит же посреди избы! – тогда это мучительное чувство, надоедливое, тяжкое. А Свете будто хочется стоять в самом пекле, сгорать, мучиться… Наверное, всё-таки Дима этот не здоров, маньяк, не дай бог, Светка после встречи с ним другая какая-то стала, что-то он с ней выделывает.
– Светка сама не знает, какая она, – отвечала Галя, – даже самоё себя изучить ей лень, а потому и мечется, и мается, не знает, к какому берегу прибиться. День такая, день эдакая…
Те, кто раньше знал Диму как улыбчивого простодушного парня, теперь перешёптывались, посматривали косо и старались обходить стороной. Считали, что носит он в себе какие-то грязные секреты. Припоминали, что кем-то он приходится Оладьеву – то ли племянником, а то и вовсе внебрачным сыном, и кивали друг другу: мол, тогда понятно, яблочко от яблоньки. Никто и не помнил уже, что Ефимов Оладьевым не родня.
Свете никогда не приходило в голову, что она сама умудрилась воспитать в окружающих жгучую неприязнь к своему мужу. Она искренне изумлялась, когда слышала о нём недобрые речи. На людях Света расхваливала Диму на все лады, изображала жаркую любовь, он поначалу был вполне искренен в ответных прилюдных комплиментах в адрес супруги, но со временем превратился в заводную игрушку, которая при определённых словах начинала вытанцовывать заданные цикличные па, не останавливаясь, пока вращались механические колёсики. Эти шутовские раскланивания и расшаркивания друг перед другом, эти странные взаимоотношения пары, больше похожие на отношения дрессировщика с покорной собачкой, быстро прискучили зрителям, Свету и Диму стали считать лгунами и лицемерами.
Не всё было безоблачно в душе Светы. Сколько ни старалась она изображать счастье, самого счастья так и не испытывала. Она не хотела детей: с детьми нужно будет делиться Димой. А вдруг папочка этого не одобрит? Дима стал прикладываться к бутылке – ему бывало нелегко играть роль посланника от усопшего и никогда не виденного тестя. А Света подливала, потому что… Потому что это увеличивало шанс, что однажды Дима сядет пьяным за руль и разобьётся. И Света втайне хотела этого. Если не станет Димы, она будет свободна и сможет выбрать для себя другую жизнь. В такие минуты Света снова ненавидела отца, запершего её в присланном человеке, как в монастыре…
Люди всегда будут домысливать. Дорисовывать. Им всегда будут мерещиться черти в клубах чёрного дыма и пушистые барашки в белых облаках. А за туманом люди будут видеть звезду, даже если её там нет. Такова человеческая сущность. Потому что люди хотят значить для себя и окружающих больше. Хотят быть великими и всемогущими, хотят разглядеть звезду за туманом. Первыми! Но в том-то и есть главный дефект всемогущества, что истинное всемогущество недостижимо.