— Две недели назад тебя забрали?
— Да.
— Четырнадцать дней? Точное количество, это важно.
— Пятнадцать.
Люди Рамиро забрали Стефу пятнадцать дней назад. Я же в инкубаторе всего одиннадцать дней — значит решение о моем здесь появлении было принято еще задолго до того, как мама утром пришла ко мне в спальню с пистолетом. Почему она тогда кричала, что за мной идут из-за того, что я с новой подружкой Эмми «шнырялся»? Мама не знала истинную причину моего грядущего низвержения? Или наоборот, мама знала настоящую причину, а упоминание Эрменгарды только предлог?
Список задач на будущее постепенно полнился все более неудобными дополнительными вопросами.
— То есть ты теперь спектр? — нарушил я молчание.
— Да.
— Какая у тебя задача?
— Здесь меня встретил дон Диего Кальдерон и без углубления в детали выразил надежду, что я буду хорошим мастером отряда дивергентов.
— А, то есть наш отряд так называется?
— Неофициально.
— Это моя мама сделала? — коснулся я маски Стефании и почувствовал, что она с трудом удержалась, чтобы не отстраниться.
— Да.
Очень странно получается. Я ведь рожден как патриций и мне с постоянной периодичностью говорят, что я слишком умный для своих лет — если брать сравнение с обычным человеком. Кроме того, наставники всегда учили меня смотреть критически на все услышанное, но почему-то некоторые вещи я выборочно как принял на веру, так и ни разу не обдумывал. Может быть потому, что раньше маме я доверял безоглядно?
— Стефа, прости, что я безоговорочно и сразу поверил, что ты меня бросила. Конечно, мне показали видео как ты уезжаешь и прощаешься с поместьем, но…
— Меня увезли в состоянии полутрупа, я больше месяца провела без сознания на больничной койке.
— Покажи, пожалуйста.
— Что?
— Шрамы.
— Я… я не могу, — безликая маска отрицательно качнулась.
— Почему?
— Я не хочу, чтобы ты видел меня такой.
— Какой?
— Уродливой.
— Мне это нужно.
— Зачем?
— Ты знаешь, что такое стимул?
— Мотивирующий фактор, побуждающий на реакцию.
— Мысли о том, чтобы увидеть тебя под маской будут мешать мне сосредоточиться на более серьезной цели.
— Какой?
— Когда ты уже проходила переподготовку в Академии, я проснулся утром оттого, что моя мать пришла меня убить, чтобы избавить фамилию от позора. Не успела и не смогла — в замке появился протектор Рамиро. Когда моя мама умоляла не лишать меня ранга патриция, Рамиро ее убил — энергетический импульс, экстерминация кванта души. Когда он отвлекся, я подобрал принесенный мамой пистолет и выстрелил ему в голову, но только ранил даже без замены оболочки, после чего Рамиро сказал, что я ему нравлюсь. Он дал мне свое имя — меня теперь зовут Деймос Рамиро и отправил сюда. Вместе со мной сюда попала Рита Конради, ее семья оказалась еретиками и так получилось, что теперь я Риту опекаю. Командор-маршал дон Диего, при внешней его благожелательности и приветливости использует ересь семьи Риты как один из факторов, чтобы усложнить нам здесь жизнь, вызвав ненависть со стороны остальных инфантов и в такой ситуации все, что сказано, может нести смысл. Так что еще раз спрошу на всякий случай: он что-нибудь говорил тебе о нас, пусть даже это были дежурные слова?
— Дон Диего из конкретики только сказал, дословно, что материал у меня хороший, пусть это и худший отряд инкубатора.
— Меня, а теперь и тебя, гонят вперед к определенному, но пока неизвестному нам результату. Чем быстрее мы его достигнем, тем быстрее можем узнать больше и поставить себе новые цели, закрыв старые, но для достижения этого результата мне будут мешать мысли о том, что сокрыто у тебя под маской и я прошу, чтобы ты ее сейчас сняла.
Стефания немного подумала, потом коснулась пальцами головы в районе ямочек под ушами. Послышался щелчок, и она медленно опустила маску. Не очень ясно, чего она стеснялась — никакой уродливой она не стала. Понятно, что хорошего мало — несколько темно-багровых шрамов пересекали лицо, чуть искривив линию рта и немного опустив уголок левого глаза. Искусственного глаза, что только теперь мне стало понятно. Так, а вот это плохо — вокруг каждого шрама заметна словно бы тлеющая паутинка алого свечения — во время экзекуции мать использовала наказующую паучью плеть.
— Обезболивающие помогают?
— Не до конца, но я почти привыкла без них.
На меня не действует алый яд боевых химер Сангуэса, но я знаю сопутствующую боль — меня тренировали терпеть схожую, заставив девять недель ходить с имитатором, и это было очень тяжело. Стефа с этой болью живет пять лет — шестьдесят пять стандартных месяцев, двести шестьдесят недель. Я невольно протянул руку, убирая рассыпавшиеся по плечам вьющиеся рыжие локоны и увидел, что один длинный шрам с лица Стефы уходит вниз на шею, но дальше его скрывает высокий воротник-стойка мундирного платья. Больше открытой кожи не видно — кисти покрывают белые атласные перчатки, а ноги высокие сапоги-ботфорты.
Отложив маску, я потянул свою бывшую няню вверх, заставляя подняться. Неожиданно понял, что она уже всего лишь на голову выше меня, хотя я запомнил ее смотрящей на меня с далекой высоты своего роста.
