- Поехали, милый, - протянула Ингара Кульджитская, пустым взглядом глядя сквозь распростертого на земле юношу. - Пусть с ним его барон разбирается. Эй, чей это донзар?
Герцогиня оглянулась на четырех баронов, которые одновременно покраснели, словно она застала их за чем-то неприличным.
- Мой, - неохотно признался барон Эйтан Лаверье, тучный пожилой мужчина в синем камзоле, расшитым бирюзой, которую добывали в его землях. - Ты ведь Нильс, верно? Что, жить надоело?
- Позвольте говорить, ваша милость, - продолжал парень, глядя только на герцога. - Я хочу жить, правда, хочу, но только вы можете помочь мне.
- Эй, Сид, забери мальчишку, - засуетился барон, обращаясь к своим людям, но герцог его перебил.
- Путь говорит, не думаю, что он нас задержит. Отдадим должное его смелости. Итак, что могу сделать для тебя я, чего не может твой господин?
- Разрешите мне жениться на Дженне из Аладжика, и я буду благодарить богов за вашу доброту.
Герцог нахмурился.
- Деревня Аладжик далеко, неужели в Эйдерледже не нашлось достойных девиц? - задумчиво произнес он и потер подбородок. Жест, означающий, что Фредерик Зорт раздосадован.
Постепенно до Дэйры дошло, в чем проблема, и она разделила чувства отца. Теперь было понятно, почему парень искала встречи с самим герцогом. Если бы понравившаяся ему девушка была донзаркой из соседней деревни, принадлежащей, например, барону Ингулу, то судьбу Нильса мог решить барон Лаверье, его нынешний хозяин. Обычно донзары легко переходили из деревни в деревню внутри герцогств и графств, а за нового работника барон Ингул должен был бы выплатить определенную законом сумму. Но только герцог мог разрешить донзару покинуть герцогство, для того чтобы вступить в брак с донзаркой из соседних земель. Такие случаи были столь редки, что о них даже не вспоминали.
- Позвольте, я уведу его, - сделал попытку Эйтан Лаверье, но тут неожиданно вмешался Амрэль Лорн, и все почтительно замолчали.
- Что за спектакль, - недовольно произнес брат короля, выезжая вперед. - Сначала мы целый час ждали маркизу Дэйру, которая захотела уединения и ребячливо убежала в горы, заставив нас целый час мерзнуть у реки, а теперь мы слушаем этого донзара, который захотел жениться по любви.
Столь нелестное упоминание своего имени резануло Дэйру по ушам, но отец предпочел критику не заметить. С Лорнами не спорили. Вместо этого он решил выместить недовольство на невезучем парне, которого не только угораздило влюбиться в девушку из соседнего герцогства, но и найти самое неподходящее время для столь деликатной просьбы. На его месте Дэйра ловила бы герцога не после охоты, а, например, после сбора ежемесячной дани - обычно в такие дни отец всегда находился в хорошем расположении духа.
- Уберите его отсюда, - велел герцог Эйдерледжа. - А ты, Эйтан, впредь лучше смотри, кого в свиту берешь.
Таким образом, долетело и до барона Лаверье, который, пунцовея, уже открыл рот, чтобы отдать приказ своим людям, но тут заговорил князь Амрэль, и все почтительно замолчали.
- Однако, согласно закону, просьба должна быть рассмотрена, - произнес он, глядя в озарившиеся надеждой глаза мальчишки. - Последние данные статистики сообщают, что среди донзаров герцогства Бардуаг доминирует рождаемость девочек. В связи с этим Морт Бардуаг, конечно, одобрит переход молодого сильного работника на его земли. Но вы, Фредерик, потерпите убытки, так как человеческие ресурсы, особенно в условиях напряжения отношений с чагарами, приобретают чрезвычайную ценность. А так как Эйдерледж - приграничное герцогство с высокой потребностью в солдатах, в отличие от того же Бардуага, налицо невыгодность обмена. Поэтому я принимаю сторону Фредерика Зорта и с его позволения решу этот маленький неприятный вопрос.
Отец почтительно кивнул - как показалось Дэйре, даже с облегчением. В делах донзаров герцог Зорт предпочитал полагаться на опыт своего советника, Гарона Шонди, умелого управленца, но большого засранца, заслужившего особую неприязнь Дэйры за изворотливость и лживость. Прошлое Гарона было овеяно славой свободного капитана, торгующего в опасных водах Древнего Моря, но настоящее отдавало столь сильным душком фальши и притворства, что в морскую жизнь Шонди просто не верилось. По мнению Дэйры, все моряки были людьми исключительной храбрости, честности и великодушия. Мнение складывалось из донзарских преданий Поппи и книжек из отцовской библиотеки, но она им верила. Гарон же был настолько труслив, что даже на охоту не ездил. Но по непонятной Дэйре причине его боялись все донзары - вероятно, за единственный глаз. Даже Поппи, получившая в замке налет образованности, верила, что второй глаз Шонди отдал дьяволу за способность заглядывать в душу человека. А если он туда им посмотрит, душа, непременно, загниет, а тело после этого смертельно заболеет.
Сейчас светлый князь Амрэль отчетливо напомнил ей этого Шонди, и Дэйра едва сдержалась, чтобы не скривить губы в презрении.
