- Итак, - громко произнес Лорн, купаясь во всеобщем внимании, - донзар по имени Нильс остается в герцогстве Эйдерледж. За особую дерзость барон Лаверье должен всыпать ему плетей. Скажем, восемь ударов. А так как я замерз и злопамятен то на обратной дороге передам Бардуагу, чтобы плетей получила еще и эта Дженна.
Нильс не дождался, когда Амрэль замолчит. Рванувшись к князю, он схватил за узды вороную лошадь, но тут подоспела стража и отволокла разъяренного донзара от его светлости. Прежде чем Нильса увели, он успел прокричать:
- Будь ты проклят!
Нильса заткнули, вдавив лицом в землю, но слова, вырвавшиеся из разгневанного сердца, слышали все. Люди замялись, по рядам пробежала дрожь нервного перешептывания. У всех появились какие-то срочные дела, но никто не осмелился покинуть круг, потому что конь светлого князя стоял, словно гора, не двигался и сам Амрэль Лорн, с каким-то непонятным выражением разглядывая распростертое перед ним тело донзара.
- В реку его, - коротко бросил он и, кивнув герцогу, не спеша тронулся в сторону замка.
Приказ исполнили немедленно. И хотя всем хотелось посмотреть, свита поспешила за князем и Фредериком Зортом, которые принялись о чем-то переговариваться, всем видом показывая, что инцидент исчерпан. Лишь семейный капеллан герцога, Карлус Рейнгольд, остался стоять, чтобы осенить мрачные воды Марены Пармы Маленькой знаком Амирона.
Не двигалась и Дэйра, стоя на дороге и мешая охотникам. Толпа обтекала ее с двух сторон - дурная репутация безумной маркизы заставляла людей проявлять благоразумие и не связываться.
Донзары не умели плавать. Не учились сами и не учили своих детей, потому что плавание считалось привилегией вабаров. Донзарам же за подобное умение рубили руки.
Нильс тонуть не хотел. У берега, где стоял охотничий лагерь герцога, была заводь, и мальчишку не унесло по течению. Его голова то показывалась из серых вод Марены Пармы, то скрывалась в пучине, руки бесполезно стучали по водяной глади, пытаясь оттолкнуться, взгляд был остекленевший, а рот открывался в попытках вдохнуть воздух, вместо которого получал очередную порцию воды.
Солдаты, исполнившие приказ, переминались на берегу, кутаясь в мундиры и ожидая, когда донзар потонет, чтобы доложить начальству. Затянувшаяся казнь их явно злила.
Он сам виноват, подумала Дэйра, спешиваясь с коня. Глупый, молодой, к тому же влюбленный. У таких голова обычно не соображает. Она много раз слышала о любви, однажды даже думала, что влюбилась сама, но чувство быстро увяло, так и оставшись лишь бледным намеком на ту бурю, которую обещали книги и рассказы бывалых подруг.
Казни донзаров ей приходилось видеть и раньше. Отец часто отсутствовал в замке, пропадая в приграничном Эйсиле по чагарским делам, мать была слишком чувствительной натурой, чтобы смотреть, как рубят головы людям, Томасу еще не исполнилось восемнадцати - совершеннолетия, и на подобном присутствовать ему было пока запрещено. Но смотреть надо было, потому что по закону казнь должен был засвидетельствовать хозяин земель. Так и повелось, что вместо отца подобные мероприятия посещала Дэйра с Гароном Шонди, который ко всем своим недостатком в ее представлении был прочно связан с человеческой смертью.
Холодный ветер свободно гулял по берегу, радуясь наступлению темноты. Ночью он превратится в ураган. Голова Нильса, наконец, исчезла, и солдаты стали собираться.
За проклятие члена королевской фамилии даже вабара подвергли бы пыткам перед повешением. Нильсу еще повезло, что Амрэль замерз и не захотел тратить время. И все же что-то не давало Дэйре взлететь на Крепыша и умчаться от смертоносных вод Марены Пармы подальше. Что-то стучало в сердце, отдаваясь по всему телу ознобом и горечью. Сегодня была самая отвратительная охота в ее жизни. А день был и вовсе наихудшим.
Бросив шубу в руки изумленного Стэрна, Дэйра за секунду освободилась от сапог и прыгнула в воды Марены Пармы, готовая к ледяному объятию ноябрьской воды. Странно, но жуткого холода она не почувствовала. Даже конечности не занемели. Одежда неприятно облепила тело, но ощущения были те же, что и в слегка остывшей ванне. Отбросив размышления о «нехолодной» воде, Дэйра в два гребка достигла места, где скрылся Нильс, и нырнула, надеясь, что ей не придется вытаскивать его из ила.
Заводь оказалось глубокой - мальчишка медленно опускался на дно, расставив руки, словно хотел обнять всю реку. Едва Дэйра разглядела донзара, как поняла, что они с ним были здесь не одни. Кто-то резко взвыл ей на ухо, отчего она едва не наглоталась воды, но за первым голосом раздался второй, и вот уже знакомое многоголосие наполнило глубину. И хотя голоса были привычны, Дэйра не могла отделаться от ощущения, что за ней наблюдали из толщи ила, из окружавшей ее повсюду мути, из камней, уходящих вниз отвесной стеной.
