К тому времени, когда кареты покинули Копру, лицо Дэйры, несмотря на старания Марго, выглядело, действительно, пугающим. Красные, вспученные шрамы на лбу, которые неожиданно воспалились после ванны, спрятали под шляпой, но опухший глаз, расцарапанные щеки, синяки и мертвенная бледность делали ее похожей на оживший труп, причем, плохо сохранившийся.
Что там творилось в «мужской» карете графа Эстрела, она не знала, зато в ее, «женской», можно было оглохнуть от лязга зубов и причитаний напуганных дам. Боялись не ее, хотя Ирэн, которая выглядела тоже плохо, но которой, в отличие от Дэйры, помог макияж, на подругу по-прежнему старалась не смотреть. Всех страшил легендарный Медвежий Угол, о котором хозяйка Копры успела порассказать всякого. И про жестоких разбойников, которые никого не щадят, и про медведей-оборотней, пожирающих всех без разбора, и про костяного старика, хозяина леса, который ночных путников ох как не любит.
Костяной старик и медведи-оборотни Дэйру не интересовали, а вот разбойники могли быть серьезной проблемой. О том же думал и Говард Белиорский, чья напряженная спина красноречиво говорила о том, что офицер готов к худшему. По его приказу фонарей на каретах не зажигали, ехали во мраке, положившись на опыт кучера. Но Дэйра видела капитана так же четко, как и мелькающие вдоль дороги деревья, кусты за ними, а иногда настороженные глаза зверья - чаще кабанов. Раньше она не замечала за собой подобных талантов, поэтому сейчас молча таращилась в темноту, стараясь делать вид, что бездумно смотрит в темное пространство, а не разглядывает ночной лес в подробностях. Похоже, не нравилось это и лесу, потому что в ответ на нее глядели враждебно, предупреждающе.
Дэйра не верила ни в костяного старика, ни в оборотней, но, не выдержав чужого взгляда, преследующего ее откуда-то сверху, с дубовых макушек, отвела глаза от частокола стволов, и тут же почувствовала облегчение. Не стоило злить тех, по чьим землям едешь без спроса и дозволения. Может, у нее разыгралось воображение, но казалось, что чем глубже они проникали в бардуажские земли, тем меньше ее здесь хотели видеть.
Взгляд упал на всадника, который держался ближе всех к «дамской» карете. Нильс, как и Белиорский, был напряжен, вертел головой по сторонам и подолгу всматривался в какие-нибудь особенно темные участки леса. Дэйра видела, как в ответ «всматривались» уже в Нильса и радовалась, что неприязненные взгляды доставались не ей. В отличие от нее те, кто смотрел на Нильса из леса, наверняка знали все его тайны. Взгляд невольно цепляла его статная фигура, красивая осанка, крепкие мышцы на ногах, обхватывающих бока лошади. Раньше она никогда не смотрела на него столь пристально, но в темноте можно было все.
Странно все-таки, что много раз бывая в Лаверье, она никогда его там не встречала. Нильс отличался от донзаров особой статью, ростом и смазливой внешностью. Дэйра росла среди донзаров, часто бывала в донзарских деревнях, проводила с ними немало времени - на охоте и по разным герцогским делам. И никогда не встречала кого-нибудь со столь правильными чертами лица, как у Нильса. Если донзары были вырублены топором, то мальчишку явно лепили из глины - аккуратно и старательно. Насчет его молодого возраста у нее тоже появились сомнения. Сравнивая фигуры тридцатилетнего Белиорского и подозрительного донзара, она находила все больше совпадений, чем отличий. Вот взять Томаса. У него были крепкие, натренированные руки, но тем не менее, это были руки юноши. Что же до Нильса... Все можно подстроить. Ходить размашисто и неуклюже, как донзар, всю жизнь работающий на поле, говорить с диалектом, сутулиться, чтобы казаться ниже, потому что все донзары низкорослые. Дэйра наклонила голову, чтобы разглядеть в окно всего всадника и невольно залюбовалась. Интересно, сколько девушек у него было? Если он не врет и, действительно, из Лаверье, то донзарки должны были вешаться на него гроздьями.
А если врет? Жаль, что у нее не было времени поговорить с самим бароном Лаверье. Уж он-то знал всех своих людей в лицо. Допустим, Нильс - не тот, за кого себя выдавал. Тогда прав Белиорский, который ему не доверял, потому что единственное объяснение, приходящее на ум, было то, что оружейник Томаса - шпион. Но чей? Агоды, разумеется. Если бы Нильс шпионил на чагаров, то постарался бы попасть в слуги к самому герцогу, имеющему доступ к военным тайнам Сангассии. Но Нильс подстроил все так, чтобы стать оруженосцем Томаса. Агода интересовалась абсолютно всем, что происходит у западного соседа, в том числе, и делами знатных вабарских кланов. Учитывая, что сейчас Дэйра ехала в столицу, чтобы принять участие в церемонии «Утреннего Цветка», интерес Нильса к их семье вполне мог иметь политический характер. Надо будет бросить его в реку на следующей привале - поглядеть, так ли он не умеет плавать на самом деле. Пожалуй, Белиорский согласится и прорубь вырубить, и лично ее просьбу исполнить. А капитан молодец, нужно будет непременно похвалить его перед отцом.
