Мы увидимся на следующий день. Любезное обещание вынудило меня считаться со временем.
В силу царящего здесь мрака, мы не могли знать, был ли теперь день или была ночь. Именно поэтому здесь были огромные часы с широким циферблатом, который отмечал все двадцать четыре часа. Они играли для меня ту же роль, что компас для путника, и проинформировали меня, что у нас ночь.
Раздался звон невидимых колоколов, и, понимая нашу любознательность, Силас объяснил, что через несколько минут в холл прибудет колонна[4].
Я воспользовался этим моментом, чтобы задать вопросы, которые казались мне необходимыми.
Какого рода существ мы ждём здесь? Недавно развоплощенные, в каких условиях? Как организована группа? Прибывает ли она в учреждение ежедневно, точно в своё время?
Компаньон, который намерен помогать нам, объяснил, что сущности, которые должны вот-вот войти в холл, составляют часть команды из девятнадцати человек, в сопровождении десяти служителей центра, направляющих их экскурсию. Речь шла о недавно развоплощённых в состоянии ментального расстройства, клиентам немедленной помощи, поскольку они не были погружены в отчаяние, и тем более не полностью испорчены господствующими во мраке силами. Он также объяснил, что группа состоит из специализированных тружеников, под присмотром Помощника, и путешествуют без плотного транспортного средства, беря только необходимый материал для передвижения в тяжёлом окружении теней, и им помогают лишь несколько разумных и услужливых собак.
«Мансао» насчитывал две группы подобного рода.
Ежедневно одна из них прибывала в этот дом обновления, и заменялась в кропотливой работе помощи.
Но, уточнил он, их прибытие не происходит в точно определённое время, поскольку паломничество в область мрака обычно подчиняется обстоятельствам.
Едва наш собеседник закончил говорить, как в широкий холл прибыла экспедиция.
Ответственные сотрудники были внешне спокойны. Но взгляд некоторых из них выдавал их глубокую озабоченность.
И напротив, принимаемые сущности, за исключением пяти индивидуумов на носилках, уснувшие и в полной дисгармонии, проявляли явные признаки беспокойства, выражавшиеся у некоторых нелицеприятным, хотя и безобидным безумием.
Пока санитары, внимательные и расторопные, изо всех сил старались помочь им, а уставшие собаки засыпали, эти только что прибывшие существа болтали и жаловались, выказывая совершенное ментальное отсутствие ощущения реальности, вызывая у других стеснение и жалость.
Силас пригласил нас приступить к делу.
Действительно, нам предстояло кое-что сделать во имя сотрудничества.
К нам подошёл руководитель группы, и Помощник дружеским жестом представил нам его.
Это был Помощник Маседо, бесценный руководитель работ помощи.
Теперь нас окружали родные и близкие вновь прибывших, с выражениями радости и страдания на лицах.
Многие женщины, которых я раньше видел в тревожном ожидании, проливали тихие слёзы.
Я заметил, что недавно отделённые от плотного тела сущности, находясь в потревоженном состоянии, несли на себе все признаки болезней, наложенных на них перевоплощением.
Краткий медицинский осмотр, без сомнения, сделал бы возможной лекцию по индивидуальной диагностике.
Одна симпатичная дама подошла к выступавшей вперёд молодой девушке, нежно поддерживаемой одной из медсестёр центра, и, взяв её на руки, плакала без слёз. Молодая девушка, недавно освобождённая от тела, трогательно просила её:
— Не дайте мне умереть!.. Не дайте мне умереть!..
Казалось, застывшая в воспоминаниях последних мгновений жизни в земном теле, с измученным и плачущим взглядом, она подошла к Силасу и воскликнула:
— Отец мой! Отец мой, благословите меня таинством освящения, и пусть ложь смерти удалится от моей души!.. Я старалась сгладить свою вину в источнике милосердия к невостребованным, но моя неблагодарность к матери говорит сильнее, чем моя несчастная совесть!.. Ах, почему гордыня настолько ослепила меня, что я приговорила её к нищете?!.. Почему двадцать лет назад у меня не было того понимания, которым я обладаю теперь? Бедная моя матушка, отец мой! Вы помните её? Она была скромной актрисой, вырастившей меня с огромной нежностью!.. Ей существование было целиком посвящено мне. От ламп праздничной рампы она спустилась к тяжкому труду ради куска хлеба. Общество ополчилось против неё, а мой отец, не проявив никакого мужества борьбы во имя счастья нас всех, оставил её в нищете, трус и предатель взятых на себя добровольно обязательств.
Несчастная сделала короткую паузу, её слёзы смешивались со слезами благородной женщины, державшей её у своей груди, и с духом, заключённым в