Едва на улице стихли шаги Гали и Лиды, достаточно громкие, чтобы их можно было расслышать с третьего этажа через открытую балконную дверь, Константин, до этого лежащий на своей кровати ничком, перевернулся на спину и открыл глаза, уставившись в потолок. Нет, голова у него не болела, и спал он сегодня, что называется, как убитый. Неожиданно для себя он соврал сестре, хотя совсем не планировал этого делать, да и от моря он бы никогда не отказался. Но спонтанно возникшие желание и решение сделали свое дело. Конечная цель этого была, правда, совершенно ему не ясна, пока он только установил, что ему надо остаться дома. Ну и дела, Константин Максимович, вы сами не знаете, что и зачем делаете! Так, а теперь-то что?
Костя вновь прикрыл глаза, потому что потолок и скромная люстра как-то не помогали думать. Он между тем вновь прокрутил в голове весь вчерашний день, столь же насыщенный событиями, сколько и странный. И все время в этих воспоминаниях всплывали лицо Вики и ее глаза. Разговоры за завтраком, в машине, в каньоне, произошедшие по воле судьбы и стечению обстоятельств эпизоды сначала в ущелье, когда ее рука неожиданно попала в его руку, когда он ее спас и когда Вика, переходя речку, подвернула ногу, а ему пришлось нести ее на руках. В обоих этих моментах он чувствовал какие-то неизъяснимые обычными словами тепло изнутри, вроде бы и легкий мимолетный, но разряд тока и поднимающееся вроде и легкое, но волнение. А когда он сталкивался с ней взглядами, что вчера происходило, кстати, очень часто, все эти ощущения вдвое усиливались.
Да, все же была в этих светло-карих глазах сила, даже несколько – сила притяжения и сила оцепенения. У Медузы Горгоны так было, но представить, не то что назвать Вику этой героиней древнегреческой мифологии ничего не поворачивалось – ни язык, ни воображение. Нет, Вика иная героиня, он не знал, правда, с кем ее можно сравнить, из всех прочитанных им книг ничего не проходило в голову. Да разве это так важно, чтобы человек был на кого-то похож? В голове вновь всплыл тот миг, когда он ее спас. Как он только этот мелкий камень услышал и углядел? Никак по иному, кроме как тем, что само провидение заставило его в тот момент прислушаться и поднять голову, он не мог объяснить этого.
Но что он точно знал, так это то, что в ту секунду он действительно испугался, и испугался сильно, но под действием этой силы и, наверное, какого-то инстинкта он не замер, а бросился вперед и прижал ее к стене, а тем самым, получается, спас ей жизнь. Чувства в первый момент были просто обездвиживающими, сердце забилось так быстро и дышать стало так тяжело, как будто он бежал без остановки километра три точно. Он бы сказал с уверенностью, что это от испуга и шока, но в то же время в душе у него к тем чувствам прибавились и те самые неизъяснимые тепло, ток и волнение. Он ведь не сразу отпустил ее...
Опять вспомнились ее глаза, карие испуганные глаза тогда, у речки. Какая там ему мысль пришла в тот миг, когда он в очередной раз замер на несколько секунд от этого взгляда и когда выглянуло солнце и свет его упал на Вику? Что ее глаза такого же цвета, как его машина? Мысль была забавной если не сказать глупой. Но а что если действительно похоже? Свою машину он искренне любил, как близкого друга. Звучало, возможно, еще глупее, но его Вольво был для него таким же другом, как Гриша или Никита. Кем была для него Вика? Он затруднялся ответить.
Николин встал с кровати и подошел к балкону, откуда увидел, как из нижней калитки выходит и заворачивает за угол Полина. Это неожиданно словно дало ему толчок к действиям. Да, он не знал, какие чувства он испытывает к Вике, но теперь точно знал, что хочет ее увидеть.
Заперев дверь номера, он оказался на лестничной площадке и прислушался. Снизу играло радио, видимо дядя Паша решил все-таки починить кухонный комбайн тети Вари, уступив ее НАСТОЙЧИВЫМ просьбам, и устроился в беседке с радиоприемником, прибором и инструментами.
“...Но простая история,
Где только лишь ты и я,
Останется на века...”
Костя вплотную подошел к двери номера Вики. Там было тихо. Неожиданно его охватила нерешительность. А вдруг она там спит, и он ее разбудит? Да что он как мальчишка-школьник, ей богу?! Он осторожно постучал в дверь и, услышав знакомый голос и слова “да-да, открыто”, окончательно отбросил неуверенность и толкнул дверь.
- Тук-тук, можно к вам? – спросил он с улыбкой, осторожно заглядывая.
- Ой, проходите конечно, – улыбнулась ему Вика, полусидя-полулежа на своей кровати.
- Я вам не помешал? – Костя заметил в руках Вики какую-то книгу.
- Неет, что вы, я вам очень рада, – Вика улыбнулась еще шире. – Проходите!
- Спасибо, – улыбнулся он, закрывая за собой дверь.
Между ними повисло неловкое молчание. Класс, ну просто класс, господин Николин, сами пришли, а теперь не знаете о чем говорить. Хотя просто смотреть на Вику и взаимно улыбаться ей, чего скрывать, ему было приятно.
