- Да я буквально минуту назад с ней разговаривала, они с Валерой.. кхм.., – Поля смешалась, – заворачивали на Октябрьскую, – она улыбнулась. – Так что с минуты на минуту будет тут наша Вика, не переживай.
- С Валерой значит, – хмыкнула Галка.
- А Костя, кстати, где?
- Еще не вернулся, – ответила Лида, – из гостей от Милены.
- Интересно..., – протянула Поля, окончательно сбитая с толку.
- Не то слово, – усмехнулась Николина, – нам самим это таак интере...
- Девочки! – из-за спины Галки появилась заметно взволнованная Женя. – Там Костя приехал, я в окно видела...
Все четверо на секунду замерли, почувствовав внутри волнение, словно предчувствуя нечто особое.
- Таак, – серые глаза Гали полыхнули огоньком. – Говоришь, Вика будет тут с минуты на минуту?
- Если только она уже не у калитки! – девчонки поняли ее мысль.
- Все по местам, живо! – скомандовала Галка, не обратив внимания, что Поля как бы не в их деле, но зато отлично понимая, что надо спешить! – Лидка, ты к себе! Ма шер..
- Женя, давай ко мне! – Полина не успела толком обдумать, поддавшись Галиному заразительному волнению и схватив едва успевшую подхватить свои балетки и сумочку Женю, потащила ее к своей двери, лихорадочно вытаскивая из сумочки ключ и торопливо открывая дверь...
Выйдя из машины, Константин вдохнул полной грудью вечерний прохладный воздух и поднял глаза на темнеющее, поблескивающее редкими звездами и еще сохраняющее остатки закатных красок небо. На душе было как-то пустовато, и как следствие была “заторможенная хандра”, как называла Галчонок такое противное состояние.
Вздохнув, Николин отправился закрывать ворота. Визит к Милене, точнее к Миле, как она сама просила себя называть, прошел вроде бы и хорошо – они с ней хорошо посидели, поболтали по душам, а под конец вечера, когда дошли до чая, она с загадочной улыбкой попросила его стараться не шевелиться, после чего в ее руках оказался карандаш и альбом, а спустя полчаса был готов и портрет, очень, кстати говоря, похожий на оригинал. Правда, Мила потом, смущаясь, спросила, не обидится ли он, если она этот портрет оставит себе на память, на что он только незлобно рассмеялся и сказал, что судьбой произведения должен распоряжаться только его создатель, то есть она.
Вообще Мила была очень хорошей и милой девушкой, немного напоминала собой онегинскую Татьяну (время было вспомнить дорогого друга Грина Дронина, как пить дать ему там в Москве в этот вечер икалось), что, если честно, смущало немного, ибо при всей положительности образа Татьяна была девушкой глубоко несчастной, и такой судьбы он Милене ни в коем случае не желал. Да, добрая, милая, душевная, романтичная, при этом самостоятельная и самодостаточная (как она сама рассказала, в двадцать лет она решила доказать родителям, что уже может все сама, и буквально сбежала в другой район города, и ведь действительно жила целиком самостоятельно, имела и квартиру, хоть и небольшую, и машину, хоть и неновую), да еще и была незаурядной творческой личностью. Вообще она была художником-иллюстратором, а в свободное время увлекалась классическими живописью и графикой, для души. В общем, она вызывала к себе у него симпатию и уважение, но не более того.
Чем-то, кстати, как он заметил, они с Викой были похожи – может тем, что обе были достаточно тихими и скромными девушками, может тем, что обе были творческими личностями, хоть Вика и в меньшей степени, а может тем, что у обоих были карие глаза... Но что касается глаз, то общим был у них лишь цвет. Глаза Милы, светло-карие, были бесспорно красивыми, но они не действовали на него так странно и волнующе, как Викины глаза.
Константин невесело усмехнулся. Вика-Вика, до этого только ее глаза на него действовали странно, теперь она самой стала странной и загадочной.. чересчур странной...
- Ну, Вик, спасибо, что составила сегодня компанию, а то я бы сегодня так и остался весь день лежать на диване, – раздался со стороны верхней калитки знакомый мужской басистый голос.
- Да это тебе спасибо, – следом прозвучал женский, еще более знакомый ему голос, от звука которого Костя невольно, на секунду, но остановился, прислушавшись, – за цветы, за ресторан, за то, что подвез...
- Ну перестань, мне для тебя ничего не жалко...
Подавив готовый вырваться ехидный смешок и взяв себя в руки, Константин, сжав губы, молча прошел в дом и стал подниматься по лестнице. Он видел эту парочку “голубков” в машине Валеры, когда ехал от Милены, и увидев их вместе, не так уж неожиданно для самого себя, разозлился, сжав руль до побеления костяшек пальцев, и, хоть внутренний голос говорил ему открытым текстом, что он ведет себя едва ли не глупее подростка, не отказал себе в удовольствии ловко и даже лихо обогнать черный Ниссан Икс-Трэйл на светофоре, увидев мельком в стекло заднего вида, что ему вслед смотрят с удивлением, и остался этим доволен.
