- Согласен с Василевсом, – кивнул Гриша. – Так, мы отвлеклись. Галя. Думай, где она может быть, ищи, попробуй в полиции добиться чтоб ее симку запеленговали, проверили билетные кассы..
- Паспорт у нее здесь, – помотал головой Николин.
- Уже хлеб, – хмыкнул Никита.
- А с делами сердечными, друг, главное не спеши, – перешел к еще одному главному Гриша. – Я думаю, тебе надо просто отдохнуть, сесть и все взвесить. И так несколько раз. Вам еще вместе своих дурешек искать. Вот там и подумай. А с Миленой объяснись. Я думаю, если барышня не глупая, то все поймет.
- Пообещай нам, что ОЧЕНЬ хорошо подумаешь, дружище, – произнес Никита.
- Обещаю, – вздохнул Костя и попытался улыбнуться.
- Ну вот, другое дело, – улыбнулся Гриша. – Если что пиши, звони.
- Хорошо, – кивнул тот. – Спасибо, парни!
- На то мы и друзья, – улыбнулся Никита. – Бывай, Станиславский!
- До скорого, – Костя нажал на красную трубку, и связь с Москвой прервалась.
Он тяжело вздохнул и, прикрыв глаза, запрокинул голову. Чувствовал он себя не лучшим образом. Разговор с друзьями не помог, а наоборот, лишь еще более запутал. Вот и верь после этого тем, кто утверждает, будто после исповеди всегда становится легче! Да, легче ему действительно не стало. Так, надо походить по комнате и подумать, ибо есть над чем подумать. Так и сделал, встал и стал мерить комнату шагами.
Онегин прав, надо думать сейчас прежде всего о Гале. Где ее черт носит?! Сегодня днем, стирая понабежавшие сообщение и уведомления, он едва не удалил СМСку, прочитав которую, он едва не подскочил на месте: “Галя. Этот абонент доступен для звонка”. Едва сообразив, он бросился звонить. Гудки шли. Долго шли. Секунды казались минутами. Ответа не последовало. Он еще раз позвонил. Но на сей раз приговор был до бешенства знаком и бескомпромиссен: “Аппарат абонента выключен, или находится вне зоны действия сети”. Тогда он пошел бродить по Алуште в слепой надежде как-зацепить взглядом из толпы сестру. Пробродил часа три, исходил наверное весь город. Но тщетно. Как иголку в стоге сена.
Ему было страшно, очень страшно. Но он боялся не за себя, а за Галчонка. Ей всего 16 лет, без денег, телефон не отвечает, а сама она черт знает где! А с ней Лида, еще больший ребенок. Нет, все же зацепки с паспортами и 500 рублями давали надежду на то, что им не удастся уйти с полуострова. Да им и на автостоп не хватит этого. Черт, ну как же он не догадался, увидев СМСку, пойти к Степану в полицию! В современных условиях можно запеленговать симку в два счета! Но теперь уже поздно. Остается лишь надеяться, что Галя ну или Лида еще раз хотя бы включат телефоны. Главное не упустить момента. Вот насчет Лиды надо поделиться этой мыслью с Викой. Вика...
Вот пожалуй его вторая большая беда, которую он сам себе устроил. Подумать только, насколько в мире непостоянно и непрочно! Непрочным оказался их союз, разбившийся о так идиотски открывшуюся тайну. Непостоянным оказались его чувства. Позавчера ему казалось, что он влюблен. Вчера он казалось бы твердо решил, что это были лишь его иллюзии, и к Вике он более ничего не чувствует. А сегодня он уже ничего не знал и ни в чем не был уверен...
Вздохнув, он взял со стола телефон с наушниками, на всякий случай проверил, нет ли новой СМСки от МТС. СМСки не было. Прекратив двигаться по комнате, он прислонился спиной к стене, опрокинул голову, прикрыл глаза, и задумался. Давно он не чувствовал себя таким одиноким, несмотря на поддержку друзей, и бессильным. А тут еще и Вика и полная неясность чувств к ней, и Милена, перед которой он виноват. И да, он чувствовал, что и вправду запутался, и ощущал какой-то холод вокруг себя.
“Свет погас давно,
И за окном уже темно, В городе осень. И проходят дни, Опять зовут глаза твои, Но ни о чем не просят. Я знаю, каждый раз Мне снова сердце на показ, Совсем непросто. А ты опять, опять с другим, И это было много раз, И раненное сердце не увидит твоих глаз. Мне дали имя Борсалино, И кулисы стали миром Одинокой и потерянной души. Здесь так все просто, И ответы, и вопросы, Только это не спасает от любви. Мне дали имя Борсалино, И кулисы стали миром Одинокой и потерянной души. Мне дали имя Борсалино, Но кулисы не спасают от любви”.
Николин поморщился. Песня была хороша, но в данный момент не могла ему помочь справится с навалившимися меланхолией и прочим негативом. Эту песню кстати очень Галя любила, ей почему-то под нее все время представлялся номер ее любимой пары фигуристов Волосожар-Траньков. Да уж, вспомнить лед здесь будет уместно. Константин чувствовал вокруг себя какой-то жутковатый холод.
