Литвина и не заметила, как в этих мыслях чисто на автомате разогрела макароны, перед этим щедро посыпав сыром, и заварила в маленьком чайничке чай. Жасминовый, Викин любимый.
Она думала над галиными словами. Вика одна, и галин брат один. Они друг на друга похожи, они замечательные. А может не надо ничего делать, все как-нибудь само образуется? Они сами каждый встретит свою любовь, может уже завтра! А все эти попытки сводничества редко к добру приводят...
Тут на кухню уже пришла Вика, от которой пахло ванной и ароматной лавандой, вымытая и все такая же уставшая, в теплой чистенькой отглаженной голубой пижаме в клеточку с медвежонком на груди. Этот медвежонок всегда смешил Лиду и умилял.
- Мм, вкусно как! – нахваливала Вика, поедая макароны, при этом, даже находясь дома, не кладя локти на стол и тщательно пережевывая, не чавкая. – Еще и порядок и чистоту такую навела! Ты такая у меня большая молодец!
Лида вдруг засмущалась – ей было очень приятно, что сестре нравится ее стряпня.
- Я старалась, не жить же в сраче и голодными, – скромно ответила она со своей фирменной широкой улыбкой. – Какие на завтра планы? Может погулять куда-нибудь сходим? Погодка хорошая стоит.
- Да какие там планы, – вздохнула Виктория, делая аккуратный маленький глоток чая. – Я с радостью бы прогулялась в тот же Летний. Но не могу....
- Работа, работа и еще раз работа, – тяжело вздохнула Лида.
- Вот-вот, именно так, – подтвердила Вика.
- И когда уже эта ваша выставка долбанная пройдет? – пробурчала Литвина, хотя понимала что это вопрос риторический, ибо назначенную дату выставки знала давно, и осознавала, что называя выставку долбанной, она обижает сестру. – Извини...
- Да не извиняйся, – улыбнулась Вика, хотя эта улыбка была вымученной, и взяла сестренку за руку. – Эта выставка мне уже во где сидит! Я уже сама ее никак иначе кроме долбанной не называю. Но бросать работу ведь нельзя, тем более уже половину сделали, ты согласна? И эта работа для меня очень важна, Лидунь.
- Да знаю, – вздохнула Литвина и посмотрела сестре в глаза. В них была одна усталость и что-то еще, Лида и сама не знала что. Приглушенная боль?
- Я кстати сегодня, пока на обеде была, – переключила разговор на другую тему Вика, – прошерстила все гостиницы Судака и Севастополя. Ты знаешь, ничего. Везде либо занято, либо дорого, либо вообще колхоз какой-то.
- Может в Алупке попробовать поискать? – предложила Литвина.
- Да вот тоже думала об этом. Ладно, у нас еще время есть, и много городов еще, – улыбнулась Вика. – Так, пора бы и на боковую, половина одиннадцатого.
- Посуду мою я, и возражения не принимаются! – безапелляционно скороговоркой заявила Лида. – Ты и так за нас двоих работаешь, деньги получаешь. Иди спать, ты едва на ногах стоишь!
- Ну мне возразить нечего! – рассмеялась Вика своим серебристым и негромким смехом, вставая из-за стола и поцеловав сестренку. – Спокойной ночи! Ты тоже не засиживайся особо, тебе ж в школу завтра.
- Эх, мне всю жизнь в школу, – кисло улыбнулась Лида, вспомнив школу, но тут же согнав с лица тень. – Не боись, я рассвет встречать не собираюсь, скоро сама залягу дрыхнуть. Спокойной ночи!
И вот Вика ушла, а Лида осталась на кухне наедине с несколькими тарелками и своими мыслями. Намыливая тарелки, она размышляла о том, что она увидела в карих глазах сестры помимо усталости. Как она это назвала? Приглушенная боль? Вроде так. Если и боль, то отчего? Не само же по себе. Вдруг в голове кто-то словно бахнул кулаком по столу и рявкнул. Хорош играть в прятки с самой собой, Литвина! Ты прекрасно знаешь, отчего эта боль. Ясен пень, от одиночества!
Когда у нее эта боль в глазах появилась впервые, Лида не знала. Казалось, что это было всегда, с самого начала. Только когда она с этим Леней была это исчезло, но когда они эту падлу разоблачили и с позором изгнали, эта боль вернулась и стала еще более явственно прослеживаться. Еще Лида вдруг вспомнила, что как-то она не раз замечала как грустнеют глаза сестры, когда она видела молоденьких мамашек с колясками или влюбленных голубков, ходящих в обнимку друг с другом. Глаза – зеркало души, так вроде говорят и в книжках пишут. И правильно пишут! Все черным по белому! Конечно же Вика несчастна и одинока, и Лида тут не причем! Разумеется как и всем бабам, как бы грубо это не звучало, ей хотелось семьи – мужа да детей! Ей уже зимой двадцать пять, в самом расцвете сил, тут замуж выходить надо и в декрете сидеть дома, сериалы смотреть да вышивать. А она работает и работает! Домой приходит, чтоб поспать и опять идти на работу. И никакая выставка тут не повинна.
