Обо всем этом Николина думала уже утром, когда стояла под душем, избавлялась от последних остатков сна, быстро готовила себе и пережевывала бутерброды с финским сервелатом, запивая этот скудноватый, но быстрый завтрак крепким горячим сладким черным чаем, а потом приводя себя в порядок, одеваясь, подхватывая собранную на бегу и набитую опостылевшими уже тяжеленными учебниками любимую джинсовую сумку, украшенную вышивками с видами Питера (хэнд-мэйд между прочим! Подарок тетушки на окончание 9 класса) и выбегая из квартиры, запирая ее на все замки и спеша в такую же надоевшую как учебники школу.
Завтракала она снова в одиночестве – с братом она так и не виделась с той злополучной пятницы. Она бы уже давно забила тревогу и начала его разыскивать по всему городу, если бы не находила каждое утро в сушилке для посуды одинокую вымытую начисто тарелку в компании с такой же чистой вилкой. Галя все эти дни готовила ужин на двоих, откладывая Костину порцию в отдельную тарелку и пряча ее в холодильник, прикрепляя магнитом на дверцу записку “ужин на второй полке”. Так что чистая тарелка и отсутствие записки как бы говорили то, что брат все же приходил домой и ел, только вот и приходил и уходил, когда она спала.
У Николиной вообще было какое-то дурацкое ощущение, что Костя ее избегает. Дурацкое потому, что если это и так (а это было очень похоже на правду), то тогда брат вел себя в лучшем случае как 10-летний мальчишка, а в худшем просто как дурак. Да, она конечно, хоть и не желая этого, разбередила его старую душевную рану и причинила не ерундовую боль, но ведь он должен понимать умом, что она это сделала неспециально, не со зла! Она же ничего не знала! Конечно, как известно, незнание не освобождает от ответственности, но ведь она вообще, по его же милости, не могла ничего знать!
Кстати говоря, по началу Николина обижалась на брата за то, что ее во все эти дела не посвящали, но когда она остыла и немного порассуждала на холодную голову (а холодный рассудок все же был весьма необходим в реальной жизни, несмотря на все выпады и повороты непредсказуемой судьбы), то смогла понять Константина. Во-первых, сколько ей было лет когда все это произошло? Ей сейчас шестнадцать, минус три-четыре года, как тетя говорила, значит двенадцать-тринадцать. А что ей надо было в этом возрасте? Заряженный плеер, наушники, шоколадка, тишина и хорошая книжка про волшебство и приключения. Зачем ей было знать про всю эту большую подлость Карины в то время и главное что бы она поняла из этого? Нет, главное она бы поняла, все-таки уродилась, слава Богу, не дурой да и не восемь лет все-таки ей было, чтоб быть непробиваемо наивной: что несостоявшаяся невеста брата дрянь, гадюка. Но ведь в то же время ей было бы невероятно жаль брата, она бы очень переживала и запросто могла сдуру втихаря как-нибудь мстить по своему этой фифе – с нее бы в том возрасте сталось, да и еще с детства она обидчикам спуску не давала! – хоть колеса проколоть, хоть письмо полное обвинений подбросить (в двенадцать лет это могло казаться очень эффектным и бьющим наповал способом), дверь ее квартиры разрисовать или даже, если бы ей повезло (хотя это большой вопрос, повезло ли) напасть на нее хоть среди бела дня хоть вечером и хорошенько (ну Гале казалось что хорошенько) наподдать ей – волосы повыдирать, синяков наставить. И чего скрывать и строить догадки – за родного брата, будь ей известны все подробности, она бы точно не сидела сложа руки и мстила. Но ведь эта сволочь держала связь с желтухой и прочей гнилью и она молчать бы не стала. И какой бы шквал грязи обрушился на саму Галю и вообще на всю семью? Какие были бы заголовки. “Сестринская вендетта”, “Мексиканские страсти вокруг знаменитого актера”, “Младшая сестра Константина Николина отомстила несостоявшейся невестке”. Господи, да от одного представления в мыслях такого развития событий к горлу подкатывала тошнота! Это был бы огромный скандал, дело бы получило большой резонанс, и что главное, насколько бы была сама Галка смешна – подставила бы и опозорила и себя, и брата, и попутно тетушку, занимающуюся ее воспитанием. Да и если бы у нее что-то пытались выпытать назойливые и вездесущие желтушники, она бы по своей подростковой глупости наговорила и наговорила бы ого-го бы чего. И опять же, поставила бы всех своих родных в более чем просто неловкое положение. Но она бы ни о чем этом не думала тогда. А вот Костя думал и отлично понимал это! Он уже был в том деле стреляный воробей ну или тертый калач – познал в смысле цену известности и знаменитости и пристального внимания к знаменитостям, да и сам по себе он был очень умным человеком, поэтому, зная свою сестричку и уже зная о том, что подробности их с Кариной отношений в исковерканном виде пошли в массы, предвидел подобную возможность и принял единственное верное решение: максимально оградить свою семью от этого, опустить в этой истории железный занавес между их уютной квартирой и этой мерзкой жестокой реальностью, принять весь удар на себя.
