- И до сих пор мы с ним незнакомы?! - Виктор Макарович с укором взглянул на Диму и Римму, которые на фотографии пели под его управлением. - Забыли меня. Совсем, значит, забыли…
Димулины руки прижались к груди.
- Мы?! - Он обхватил руками свою круглую голову. - Римма все время приводит вас в пример. И сыну и мне. А я привожу вас в пример ей и сыну.
- Представляю, как ваш сын меня ненавидит!
- Вас?! Да мы воспитываем его «по Виктору Макаровичу». Так Римма недавно сказала.
- И какой результат?
- Учится плохо.
- Вот те на!
- А в остальном я доволен. Добрый… Играет на мандолине. Мы его с младенчества музыке обучаем. Сами, домашними средствами… Ведь вы нам внушили, что музыка - радость, а иногда и спасение.
Виктор Макарович снова обратился к фотографии, висевшей на стене:
- Но почему же не привели его?
- Стыдились… В дневнике - тройка на тройке. С математикой очень не ладит.
- Я с ней тоже не ладил, - сказал Виктор Макарович.
- И я с ней не лажу! - с гордостью сообщил я.
- Ты, оказывается, нас слушаешь? - спохватился Виктор Макарович. Музыкант - это призвание. Он может, в конце концов, позволить себе… А «объявляла» должен успевать по всем дисциплинам.
- Мы ведь знаем, что с тройками в Дом культуры не полагается… грустно сказал Димуля. - Всегда говорят: «Сначала - отметки, а потом уж кружки!»
- Может быть и наоборот… Не при Мишеньке будь сказано! - возразил Виктор Макарович.
- Мы сходили к директору Дома. Так, для очистки совести…
- К Дирдому? - воскликнул я.
- У него такое прозвище? - почему-то обрадовался Димуля. - Он нам решительно отказал.
- На каком основании? - спросил Виктор Макарович.
- Мы, говорит, должны думать о репутации Дома культуры. О его лице!
- Тут бы вы ко мне и зашли!
- Постыдились мы… Подошли к Малому залу, в щелочку поглядели. Всё, как прежде… И Маргарита Васильевна за роялем. Римма заплакала - и пошли домой.
- Как же так? Как же так! - допытывался Виктор Макарович у фотографии на стене.
- А через три дня Римма в больницу слегла. И это тоже на Володьку списали.
- Кто списал?
- Так получилось… Он двойку за контрольную по алгебре получил. Ну, Римма покричала на него. Как полагается…
А слышимость у нас в доме прекрасная! Сосед один за стеной живет…
- Знаю его, - вставил я.
- Он на следующий день утром сказал: «Таких, как ваш сын, в газетах трудными детьми называют». А вечером с Риммой приступ случился… Не из-за Володьки, конечно.
Но приписали ему! Он с сумками по двору идет, а ему вслед:
«Сперва уложил, а теперь беспокоится!» Если что-нибудь случается, говорят: «Из компании Мандолины!» Разве он может отвечать за всех… которые вокруг него собираются?
Как-то обидно…
Когда мы вышли на улицу, Виктор Макарович попросил меня проводить его.
Но разговаривал он по дороге с самим собой. Часто останавливался, тер икры ног. Даже присаживался на скамейки.
И продолжал рассуждать:
- Удивительно! Постыдились… Будто я их в певцы готовил. Люди хорошие получились - и замечательно! Получились хорошие люди?
- Получились, - ответил я.
Но он задал, вопрос самому себе и на мой ответ не обратил никакого внимания.
- Человек с тройками не должен петь! Надо Же до такого додуматься… Не справился с алгеброй - бросай мандолину. Где тут логика?
- Нету логики, - тихо ответил я.
- И почему все думают, что я готовлю певцов? Гриша Дубовцев стал начальником конструкторского бюро, заслуженным деятелем науки. А сообщает об этом так, будто извиняется, что стал заслуженным деятелем, а не заслуженным артистом республики. Хотя один из моих учеников все-таки и в заслуженные артисты пробился… Горжусь!
Вдруг Виктор Макарович остановился и воскликнул:
- Прекрасно, Мишенька! Я знаю, что надо делать.
- Что? - спросил я.
- Мы выпустим Володю в наших отчетных концертах.
Пусть это будет сюрпризом!
- Для Дирдома?
- И для него тоже! Представь себе… «Дунайские волны»! Или, допустим, гурилевский «Колокольчик»… Исполняют мандолина и хор… Великолепно! Ведь тембр мандолины, Мишенька, близок к детскому голосу. Особенно в среднем регистре. Та-ак… - Виктор Макарович ничего не откладывал в долгий ящик. - Вернемся обратно! И сообщим…
- Я могу сам зайти.
- Нет, я должен сделать официальное приглашение!
Мы побежали обратно.
Трудно было определить, кто готовится к отчетным концертам, - я или мама.
Мама вслух произносила фамилии композиторов и названия песен, стараясь подсказать мне, как они должны прозвучать со сцены.
Она заставляла меня по вечерам пить валерьянку, чтобы я хорошо спал и вообще привел в порядок свою нервную систему.
- Ни один годовой бухгалтерский отчет не стоил мне такого напряжения, как отчеты вашего хора! - говорила мама. И тоже пила валерьянку.
О предстоящих концертах мама регулярно напоминала всем нашим знакомым. И если оказывалось, что кто-то болен или уезжает в командировку, она очень расстраивалась.
Возле телефона лежал разделенный надвое красной чертой лист бумаги. В одной графе значилось - «Дети», в другой - «Взрослые». Мама записывала имена всех, кого следовало пригласить на утренник и на вечерний концерт.
- Подведем баланс! - заявляла она. - Практически я включила всех!
