Всему приходит череда:
Вражде, нужде, обидам.
Спешит за вторником среда,
За стадом индивидум.
За барышом спешит товар,
Молчание за словом,
И честный рисовый отвар
Торопится за пловом.
Всему выходит срок и прок.
Давно ли мой ровесник
Салютовал, узрев порок,
Парил, как буревестник?
Давно ли был он ас перин,
Пленялся дивной ножкой?
А нынче глушит аспирин
И заедает ношпой.
Вот так и мы с тобой, мон шер,
На склоне сели в лужу.
Давно ли шустрый акушер
Нас выволок наружу?
И первый свих, и первый стих,
И вечность в каждой дате,
И долгоногих аистих
Божественные стати.
Давно ли Шуберт на воде
И Моцарт в птичьем гаме?
Вдруг – бац! – и нет тебя нигде,
Уплыл вперёд ногами.
И в наступившей пустоте,
Пустив пузырь из носа,
Тебя списали по статье
Морального износа.
9.03.95
Дремота опутала нас, как лоза,
Свинцом затекла поясница.
Мы спать улеглись и закрыли глаза,
И время нам начало сниться.
И то, как минута тащилась, и то,
Как час извернулся мгновеньем,
В отверзии сна, как в лучах шапито,
Не стало для нас откровеньем.
Мы время ютили в пустых словесах,
Винили в малейшей напасти.
Нам стрелки в ручных, как скотина, часах
Его разрезали на части.
– Вот, – думали мы, – не идея, не вещь,
А нечто, предмет измеренья;
Впилось незаметно, раздулось, как клещ,
Не муча ни слуха, ни зренья,
И всё, и пропало, и нет его, нет.
И лишь иногда, временами
Светает, смеркается, гасится свет…
Но только потом, через тысячу лет,
Поймёшь, как сурово за весь этот бред
Господь посмеялся над нами.
