Воистину поэт: всё в дело, всё в огранку,
Божественный укол учуяв спозаранку,
Нанизывает мир на копьецо зрачка.
Всё владит в мерный стих – баранку ли, вагранку,
Апрель в Ессентуках и монорим сверчка.
Воистину похож, не опытом, но ликом,
Скользящим вдоль чела сканирующим бликом,
Мерцанием в глазу классических химер…
А местность возбуждать неукротимым кликом
Есть тысячи ходов, вот первый, например:
Подкрашенной водой плеснуть по трафарету,
Лукаво надписать: «Себе, анахорету»,
С три короба наврать, как некогда Улисс,
И наконец, вопя – «Карету мне, карету!»
Вдруг выскочить в носках из северных кулис.
Одышливый, с лицом бескрайним, как полати,
Как Бенедиктов, глух, как Вяземский, в халате,
Он в Риме был бы гусь, в Афинах гусевед,
Предмету вопреки умеющий некстати
То звук перенапрячь, то перепудрить свет.
Воистину судьба: не ведая препоны,
Уже при жизни стричь завидные купоны,
И вдруг сплошной клистир и ацидофилин,
Эрато извела помпоны на тампоны,
И надувной Пегас уплыл, как цеппелин.
сентябрь 1994
Мир от меня отстал. Возможно, что забыл.
Сказать ли – повезло? Не знаю, не уверен.
Неволюсь тем, что есть. Так, глядя на кобыл,
Судьбу благодарит тяжелобрюхий мерин.
Так басенной лисе не в тему виноград,
Так песенный сурок забил на савояра.
Мир от меня уплыл: ни терний, ни наград,
Лишь зеркало из тьмы подмаргивает яро.
Напрасно я считал, что нет меня среди
Угрюмых долбунов, заносчивых и хитрых.
Напрасно я себе командовал: «Следи» —
Но не было меня ни в перечнях, ни в титрах.
Надменность красоты, насмешливость ума
Напрасно я ценил и примерял напрасно.
Навязчивый, как стыд, как вера, как чума,
Кидался на рожон и выглядел непраздно.
Сошло. На нет и с рук. Искомая строка
Колеблется едва, влекома тёмным даром.
И всё-таки я жив. Невыносим пока.
И ласково дышу на ладан перегаром.
2.11.98
