Номер невролога, как и номера остальных врачей, хранился у него в письменном столе. Поэтому, вместо того чтобы идти в ванную за ибупрофеном, он направился в комнату. Набирая номер, он живо представлял себе врача: задерганного человечка под сорок, с проплешинами в черных вьющихся волосах, с маленькими глазками, девчачьими губами, вялым подбородком, шелковистыми руками и безупречными ногтями, — представлял его дорогие туфли, пренебрежительную манеру речи и полное отсутствие интереса к Гурни, к его мыслям и чувствам. Три женщины в вылизанной ультрасовременной приемной, казалось, никогда ничего не понимали и были вечно всем недовольны: самим доктором, его пациентами, данными на экранах своих мониторов.
После четвертого гудка трубку сняли.
— Приемная доктора Хаффбаргера, — нетерпеливо, почти презрительно проговорил голос.
— Это Дэвид Гурни, у меня назначен прием, и я хотел бы…
Его резко оборвали:
— Подождите, пожалуйста.
Откуда-то доносился взвинченный мужской голос. Поначалу Гурни решил, что это ругается на что-то нудный и нетерпеливый пациент, но тут другой голос задал какой-то вопрос, затем к сваре присоединился третий — столь же пронзительный и негодующий, — и стало ясно, что это работает кабельный новостной канал: из-за него сидеть в приемной у Хаффбаргера было сущей пыткой.
— Алло, — повторил Гурни в явном раздражении. — Вы слушаете? Алло!
— Минутку, пожалуйста.
Голоса из телевизора, невыносимо пошлые, все не умолкали. Гурни уже готов был бросить трубку, когда ему наконец ответили.
— Приемная доктора Хаффбаргера, здравствуйте!
— Здравствуйте, это Дэвид Гурни. Я хочу отменить прием.
— Какое число?
— Ровно через неделю, в одиннадцать сорок.
— Фамилию по буквам, пожалуйста.
Он хотел было спросить, сколько еще пациентов записаны в тот же день на 11:40, но послушно продиктовал свою фамилию.
— На какое число вы хотите перенести прием?
— Ни на какое. Я его отменяю.
— Нужно назначить другую дату.
— Что?
— Я не могу отменить прием доктора Хаффбаргера, могу только записать вас на другую дату.
— Но…
Женщина раздраженно перебила:
— Дату приема невозможно удалить из системы, не назначив другой даты. Такие правила у доктора Хаффбаргера.
Гурни почувствовал, как его рот скривился от злости, чересчур сильной:
— Меня не волнует, как устроена ваша система и каковы ваши правила, — сухо отчеканил он. — Я отменяю прием.
— Его придется оплатить.
— Не придется. Если Хавбургер будет против, передайте, пусть мне позвонит.
Он нервно бросил трубку, досадуя на себя за детское дурачество, что исковеркал имя врача.
Потом замер у окна, невидящим взором глядя на высокогорное пастбище.
«Да что за муть со мной творится?»
Правый бок снова резануло — отчасти ему в ответ. Боль напомнила Гурни, что он шел за таблеткой.
Он вернулся в ванную. Человек, уставившийся на него из зеркальной дверцы шкафчика, ему не понравился. Лоб в морщинах от тревоги, кожа бесцветная, глаза тусклые и усталые.
«Боже».
Он знал, что ему надо бы снова тренироваться — все эти отжимания, подтягивания, упражнения на пресс некогда держали его в форме, так что он мог дать фору людям вдвое моложе. Но нынешнему отражению было ровнехонько сорок восемь, и это не радовало. Чему радоваться, когда тело исправно напоминает о своей смертности? Чему радоваться, когда обычная нелюдимость обернулась полной изоляцией? Нечему радоваться. Вообще.
Он взял с полки баночку с ибупрофеном, вытряхнул на ладонь три маленькие коричневые таблетки, хмуро изучил их и сунул в рот. Пока он ждал, когда из крана потечет холодная вода, из комнаты донесся телефонный звонок. Хаффбаргер, подумал он. Или кто-то из его приемной. Гурни решил не отвечать. «Ну их к черту».
Послышались шаги Мадлен — она спускалась по лестнице. Через несколько секунд она взяла трубку, едва опередив допотопный автоответчик. Гурни слышал ее голос, но слов было не разобрать. Он налил воды в пластиковый стаканчик и запил уже подразмокшие на языке таблетки.
Сначала он подумал, что Мадлен выясняет отношения с Хаффбаргером. Ну и славно. Но потом шаги послышались ближе: Мадлен шла по коридору в спальню. Потом она вошла в ванную и протянула Гурни трубку.
— Тебя, — сказала она и вышла.
Гурни ожидал услышать Хаффбаргера или одну из его угрюмых секретарш и потому произнес намеренно резко:
— Да?
На секунду повисла пауза.
— Дэвид? — этот звучный женский голос был ему, несомненно, знаком, но чей он, не удавалось вспомнить.
— Да, — отозвался Гурни уже мягче. — Простите, но я не совсем…
— Как ты мог забыть? О, детектив Гурни, я этого не переживу! — патетически воскликнула женщина. Этот тембр и шутливые интонации неожиданно вызвали в памяти образ худощавой, умной, энергичной блондинки с куинсским акцентом и скулами как у модели.
— Господи, Конни! Конни Кларк! Сколько лет!
— Шесть.
— Шесть лет. Господи. — На самом деле число лет мало что значило для него, но надо же было что-то сказать.
