— О’кей, терпимо. Немногим дольше, чем мне до города. Ну так вот, для диссертации она придумала сделать документальный мини-сериал о жертвах убийств, точнее, не о самих жертвах, а об их семьях, о детях. Ей интересно посмотреть, как убийство влияет на родственников жертвы, если дело не было закрыто.
— Не было?..
— Да, она хочет взять случаи, когда убийцу так и не нашли. И рана так и не затянулась по-настоящему. Неважно, сколько времени прошло, в эмоциональном плане это самый значимый факт их жизни: он создает мощнейшее силовое поле, необратимо меняющее жизнь. Передача будет называться «Осиротевшие». Разве не гениально?
— Звучит интересно.
— Более чем интересно! Но главное — ты закачаешься. Это не просто идея. Она будет воплощена в жизнь! Начиналось все как чисто академический проект, но научный руководитель Ким настолько впечатлился, что помог ей оформить настоящую заявку. Он даже заставил ее заключить договоры об исключительном праве на съемку с некоторыми из будущих героев фильма, чтобы идею не украли. Затем передал заявку какому-то знакомому продюсеру с канала РАМ-ТВ. И представляешь, он хочет это снимать! Мгновение — и вместо нудной диссертации мы получаем блестящий профессиональный дебют, какой многим ее сверстникам и не снился. РАМ — это ведь самый крутой канал.
Гурни сказал бы, что РАМ больше всех каналов виноват в том, что новости превратились в шумный, пестрый, пошлый, дурманящий балаган паникеров. Но поборол искушение и промолчал.
— Ну так вот, — восторженно продолжала Конни, — ты, наверно, гадаешь, при чем тут мой любимый сыщик?
— Я слушаю.
— Тут несколько вещей. Во-первых, мне хотелось бы, чтобы ты за ней чуть-чуть присмотрел.
— То есть?
— Ну встретился бы с ней. Вник бы в то, что она делает. Посмотрел бы, верно ли изображает жертв насилия: ты ведь знаешь, что с ними происходит. Это для нее такой шанс. Если не наделает ошибок, перед ней такие горизонты!
— Хм-м.
— Мычание — знак согласия? Ну пожалуйста, Дэвид!
— Конни, я ни черта не понимаю в журналистике. — А то, что понимал, вызывало отвращение, но об этом Гурни тоже промолчал.
— Журналистика — это по ее части. Ума ей не занимать. Но она еще совсем ребенок.
— Ну так что тут нужно от меня? Возраст?
— Контакт с реальностью. Знание. Опыт. Широта перспективы. Глубокая мудрость, как результат… скольких раскрытых дел об убийствах?
Он решил, что вопрос риторический, и отвечать не стал.
Конни продолжала еще энергичнее:
— Она просто суперспособная, но одно дело способности, другое — опыт. Она разговаривает с людьми, у которых убили отца, или мать, или еще кого-то из близких. Ей важно не потерять чувство реальности. Ей надо видеть всю картину, понимаешь? Столько поставлено на карту, ей нужно знать как можно больше.
Гурни вздохнул.
— Боже, об этом же написаны тонны книг. Горе, смерть, утрата близких…
Она перебила его:
— Знаю, знаю, все это психоложество — проживание потери, пять стадий дерьмования, что там еще. Ей не это нужно. Ей нужно поговорить с кем-то, кому есть что сказать про убийства, кто видел жертв, их глаза, их ужас, с кем-то, кто во всем этом разбирается, а не просто написал книжонку. — Повисло долгое молчание. — Ну так что, ты согласен? Просто встретитесь с ней, посмотришь, какие у нее наработки и что она собирается делать. Что скажешь?
Гурни смотрел в окно на темное пастбище, и меньше всего его прельщала перспектива встречаться с дочерью Конни и сопровождать ее на пути в мир вульгарного телевидения.
— Конни, ты говорила о каких-то двух вещах. Какая вторая?
— Ну… — голос Конни заметно ослаб. — Еще у нее проблема с бывшим парнем.
— В чем проблема?
— То-то и непонятно. Понимаешь, Ким хочет казаться неуязвимой. Мол, никого она не боится.
— Но?..
— Но как минимум этот урод позволяет себе гнусные приколы.
— Например?
— Например, залез к ней в квартиру и разворошил вещи. Еще она тут обмолвилась, что у нее пропал нож, а потом появился снова. Я попробовала расспросить подробнее, но она молчит.
— Как ты думаешь, почему она об этом заговорила?
— Может, хочет попросить помощи, но в то же время не хочет. И никак не определится.
— Урода, наверное, как-то зовут?
— Его настоящее имя — Роберт Миз. Сам он представляется как Роберт Монтегю.
— Он как-то связан с ее телепроектом?
— Не знаю. Но чует мое сердце: дело хуже, чем она рассказывает. По крайней мере мне. Так что… Дэвид, ну пожалуйста! Пожалуйста! Мне больше не к кому обратиться. — Он не ответил, и она продолжала: — Может, это я себя накручиваю. Может, я все выдумала. Может, проблемы никакой и нет. Но если и нет, так было бы хорошо, если б ты послушал про этот ее проект, про этих жертв и их семьи. Для нее это так важно. Такой шанс, он раз в жизни выпадает. Она такая целеустремленная, такая увлеченная.
— Ты как будто дрожишь.
— Не знаю. Я просто… волнуюсь.
— Из-за проекта или из-за ее бывшего?
