Продолжая освещать помещение вокруг, Гурни спустился до конца и заключил — отчасти к своему облегчению, отчасти к пущему беспокойству, — что в подвале негде укрыться от света: ни закоулков, ни укромных мест, ни темных углов. Человеку спрятаться было негде — разве что в сундуке.
Он спросил у Ким, застывшей в нервном оцепенении наверху, не слышала ли она чего-нибудь, когда он упал.
— Чего, например?
— Голоса… шепота… чего-нибудь в этом роде?
— Нет. А что… что вы хотите сказать? — Она снова начала тревожиться.
— Ничего, я просто… — Он покачал головой. — Похоже, я слышал свое дыхание.
Потом он спросил, она ли побежала.
Да, сказала Ким, наверное, да, она, возможно, бежала, по крайней мере ей так кажется, да, наверное, споткнулась, перешла на быстрый шаг — может быть, точно не помнит, была в панике, — пробралась в спальню, взяла с ночного столика фонарик.
— А почему вы спрашиваете?
— Просто проверяю свои ощущения, — ответил он расплывчато.
Он не хотел распространяться об альтернативной версии развития событий: что неизвестный мог подняться по лестнице из подвала, когда Ким бежала в спальню, потом мог спрятаться в темноте, в какой-то момент, возможно, находился в нескольких дюймах от нее, а когда она вернулась к подвалу, выскользнул из дома.
Но куда бы он ни пошел, каким бы образом ни выбрался из дома — если он и правда выбрался из дома, а не корчился сейчас в ящике, — что все это значило? Прежде всего, зачем он вообще спускался в подвал? Мог ли это быть Робби Миз? Теоретически мог. Но с какой целью?
Все это пронеслось в голове Гурни, пока он стоял у подножия лестницы, направив луч фонарика на сундук и пытаясь решить, что делать дальше.
Отказавшись от идеи разбираться с тем, кто скрывался — или что скрывалось — в сундуке, при свете одного лишь фонарика, он велел Ким нажать выключатель наверху, хотя и знал, что толку не будет. Светя фонариком попеременно то на сундук, то на щиток, он направился к последнему. Гурни открыл металлическую дверцу и увидел, что рубильник выключен. Он щелкнул тугим черным пластмассовым выключателем.
Голая лампочка на потолке сразу же загорелась. Гудела она, как холодильник. Где-то наверху Ким сказала: «Слава богу!»
Гурни быстро огляделся, еще раз удостоверившись, что в подвале и впрямь негде спрятаться, кроме как в сундуке.
Он приблизился к сундуку. На смену страху и мурашкам пришли злость и запальчивость. Из осторожности он решил не открывать крышку, а перевернуть сундук. Положил фонарик в карман, ухватился за край сундука, повалил его набок — с такой легкостью, что понял: он пуст. Открыл крышку — и правда пуст.
Ким спустилась до середины лестницы и теперь озиралась, как испуганная кошка. Взгляд ее упал на сломанную ступеньку.
— Вы же могли разбиться, — проговорила она, широко раскрыв глаза, будто бы только осознав, что случилось. — Она прямо так под вами и сломалась?
— Прямо так, — сказал Гурни.
Ким в ужасе уставилась на место его падения, и Гурни тронуло наивное выражение ее лица. Собирается снимать амбициозный проект про страшные последствия убийств — и так поражена, увидев, что жизнь бывает опасна.
Вместе с Ким он еще раз посмотрел на сломанную ступеньку и заметил то, чего она то ли не увидела, то ли не поняла: прежде чем ступенька сломалась, ее с обоих концов основательно подпилили.
Гурни сообщил об этом Ким, та нахмурилась, явно в замешательстве.
— Что вы хотите сказать? Как так могло случиться?
— Еще одна загадка, — только и мог ответить он.
Теперь, лежа в постели, глядя в потолок, без особого результата массируя руку и восстанавливая в памяти события прошлого вечера, он обдумал свой ответ в деталях.
Похоже, это вредительство — дело рук того, чей шепот он слышал. Жертвой должна была стать Ким, а он, Гурни, случайно оказался на ее месте.
Устроить ловушку на лестнице, подпилив ступеньку, — это классика жанра, как в детективном фильме. Такую ступеньку, на которую точно наступят. След от пилы не оставлял сомнений, что ступеньку сломали нарочно — почти наверняка злоумышленник и хотел, чтобы это заметили. Тогда это часть предупреждения. Вероятно, и выбор достаточно низкой ступеньки — тоже: тот, кто наступит на нее, упадет и что-нибудь себе разобьет, но не настолько серьезно, как если бы сломанная ступенька была выше. Не смертельно. Пока.
Посыл был такой: если вы проигнорируете мои предостережения, будет хуже. Больнее. Вплоть до смерти.
Но против чего именно неизвестный предостерегал Ким? Очевидный ответ: против продвижения ее проекта, это главное ее дело в последнее время. Вероятно, посыл был такой: «Брось это все, Ким, кончай раскапывать прошлое, не то последствия будут страшны. За делом Доброго Пастыря скрывается дьявол — не стоит его будить».
Значит ли это, что злоумышленник как-то связан с этим знаменитым делом? Что он крайне заинтересован в том, чтобы прошлое не ворошили?
Или же, как настаивает Ким, это всего лишь маленький поганец Робби Миз?
