Он прослушал долгую речь о времени и месте приема, с указанием адреса сайта и электронной почты, по которой с ней можно связаться. Звук голоса вызвал в памяти ее образ. Жесткая, умная, сильная, целеустремленная. У нее были безупречные черты лица, но ее невозможно было назвать хорошенькой. Глаза, яркие, выразительные, были бы красивы, но им не хватало теплоты. Профессионал в своем деле: все время, свободное от работы судебным психологом, посвящает психотерапевтической практике.
Он оставил краткое сообщение, надеясь, что Ребекку оно заинтересует: «Ребекка, привет, это Дэйв Гурни. Надеюсь, все хорошо. Тут одна непростая ситуация, хотел бы с тобой поговорить, может, что скажешь и посоветуешь. Это связано с делом Доброго Пастыря. Я знаю, ты страшно занята, но перезвони, как сможешь», — и положил трубку.
Любой человек, с которым он полгода не общался, счел бы такое сообщение формальным и безличным, но с Холденфилд никакой безличности опасаться было не нужно. Это не значило, что Гурни она не нравилась. Более того, когда-то, вспомнил он, сама ее резкость казалась ему привлекательной.
Тот факт, что он собрался и позвонил, оставил у Гурни чувство удовлетворения: дело сдвинулось. Он вернулся к открытым отчетам и стал продираться сквозь них. Через час, на пятом отчете, зазвонил телефон. «Судебные эксперты в Олбани», — сообщил определитель.
— Ребекка?
— Привет, Дэвид. Я на заправке, могу говорить. Чем могу помочь? — в голосе ее странно сочетались внимательность и резкость.
— Насколько я понимаю, ты вроде как эксперт по делу Доброго Пастыря.
— Отчасти.
— Не найдешь минутки про это поговорить?
— Зачем?
— Тут происходят странные вещи, и они могут быть связаны с этим делом. Мне нужен кто-то, кто знает его изнутри.
— В интернете море информации.
— Мне нужен кто-то, кому можно доверять.
— Как срочно?
— Чем скорее, тем лучше.
— Я сейчас еду в «Отесагу».
— Прости?
— В отель «Отесага» в Куперстауне. Если ты сможешь туда приехать, я могу освободить сорок пять минут — с четверти второго до двух.
— Отлично. А где?..
— В зале «Фенимор». Полпервого у меня доклад, потом короткое обсуждение, потом буфет и болтовня. Болтовню я могу пропустить. Так сможешь в час пятнадцать?
Гурни сжал и разжал правую руку, уговаривая себя, что справится с рычагом.
— Да.
— Тогда до встречи, — и она положила трубку.
Гурни улыбнулся. Он чувствовал родственную душу в любом, кто рад пропустить болтовню. Быть может, именно это ему больше всего нравилось в Холденфилд — склонность минимизировать общение. На секунду он задумался, как эта черта сказывается на ее личной жизни. Затем покачал головой и отогнал эту мысль.
Он с новым вниманием вернулся к открытому на середине отчету о пятом убийстве — к фотографиям места убийства и автомобиля и сопроводительным подписям. «Мерседес» доктора Джеймса Брюстера в разных ракурсах — врезался в дерево, всмятку до середины. Как и машины других жертв Пастыря, престижный стотысячный седан доктора превратился во что-то совершенно неузнаваемое, безымянное, бесполезное.
Интересно, подумал Гурни, это тоже часть замысла — не просто убить богача, но превратить символ его богатства в металлолом? Так посрамлен будет сильный и превознесенный. Ибо прах ты и в прах возвратишься.
— Мы тебя не отвлекаем? — раздался голос Мадлен.
Гурни с удивлением поднял глаза. Она стояла на пороге, Ким рядом с ней. Он и не слышал, как они вошли в дом. Все еще в куртках вырвиглаз.
— Отвлекаете?
— Ты, кажется, на чем-то очень сосредоточен.
— Просто пытаюсь осмыслить кое-какие факты. Что собираетесь делать?
— На улице солнце. День будет хороший. Я свожу Ким в горы.
— А не грязно? — Он сам слышал, как раздраженно звучит его голос.
— Я дам ей свои ботинки.
— Вы прямо сейчас идете?
— А ты против?
— Нет, конечно. Кстати, мне самому надо будет уехать на пару часов.
Мадлен с тревогой посмотрела на него.
— На машине? А как же твоя рука?
— Ибупрофен творит чудеса.
— Ибупрофен? Двенадцать часов назад ты упал с лестницы, пришлось ехать в неотложку, потом везти тебя домой. А теперь пара таблеток — и ты как новенький?
— Не как новенький. Но не развалюсь.
Она уставилась на него во все глаза.
— Что же у тебя такое важное?
— Помнишь доктора Холденфилд?
— Даже имя помню. Ребекка, кажется?
— Да. Ребекка. Судебный психолог.
— Где она сейчас?
— Офис у нее в Олбани.
Маделен подняла брови:
— В Олбани? Так ты туда едешь?
— Нет. Она сегодня будет в Куперстауне на каком-то профессиональном симпозиуме.
— В «Отесаге»?
— Откуда ты знаешь?
— Где еще в Куперстауне устраивают симпозиумы? — Она с любопытством посмотрела на него. — Что-то стряслось?
— Нет, ничего не стряслось. Но у меня есть кое-какие вопросы о деле Доброго Пастыря. В профиле преступника, составленном ФБР, дана ссылка на ее книжку о серийных убийствах. И я подумал, вдруг она потом писала статьи про это дело.
— А ты не мог задать свои вопросы по телефону?
— Их слишком много. Слишком сложно.
— Когда ты вернешься?
— У нее есть сорок пять минут, закончим в два, значит, не позже трех буду дома.
— Не позже трех. Запомни.
— Зачем?
Глаза ее сузились.
— Ты спрашиваешь, зачем тебе это помнить?
